Страница 40 из 118
Глава 10
Уставшие и заметно помятые после конца приема, они с Кейлом переступили через порог дома.
Кьяра тут же почувствовала, насколько стало теплее, уловила аромат ужина с кухни и ощутила себя в безопасности.
Выключатель щелкнул где-то в груди.
В безопасности…
Прежде чем она успела осознать, что происходит, горячие слезы покатились вниз по щекам. Ноги подкосились, и она едва не рухнула на пол, если бы не рука Кейла.
Он сбросил сумки, которые нес, мгновенно и поддержал Кьяру под локоть.
– Не могу дышать, – выдохнула она, хватаясь за горло. Жемчужная нить ожерелья врезалась в кожу, каждая бусина давила отдельно, будто петля затягивалась все туже. – Сними… пожалуйста…
Кейл развернул ее к себе спиной, пальцы нашли застежку, расстегнули. Жемчуг упал ей в ладони, и Кьяра разжала пальцы, роняя его на пол. Он покатился куда-то к стене, но ей было все равно.
– Платье, – она дернула за ткань на плече, голос сорвался. – Я не могу… Оно…
Он не стал спрашивать и начал расстегивать бесконечный ряд крошечных пуговиц на спине. Одна. Вторая. Третья. Слишком медленно. Слишком много.
Кьяра чувствовала, как ткань облегает тело. Гребаный наряд, душащий, как саван.
– Быстрее, – прошептала она. – Пожалуйста.
Кейл сдался и резким движением дернул платье в разные стороны. Стройным роем пуговицы посыпались вниз вслед за жемчугом. Кьяра вырвалась из ткани, сбрасывая платье до плеч.
Он коснулся ее щеки ладонью, и контраст был разительным: его теплая кожа и ее ледяная, будто весь жар ушел куда-то внутрь, спрятался там, где его не достать.
Хотелось выпрыгнуть из тела, из платья, содрать все волосы на голове.
Стянув с себя с себя пиджак, Кейл накинул ей на плечи, потом подхватил на руки – легко, будто она ничего не весила. Кьяра не сопротивлялась, только вцепилась в его рубашку, уткнулась лицом в плечо и спрятала слезы в ткани.
Он нес ее по лестнице, и все, что она слышала, – это ее всхлипы и его размеренные ровные шаги. В спальне он опустил ее на кровать, присел рядом.
– Не могу остановиться, – выдохнула Кьяра сквозь слезы. – Прости, я не могу…
– Я никому не скажу, – заверил он и провел по ее щеке пальцами.
Кьяра плакала, и все, что она держала весь вечер – каждая холодная улыбка Дамиано, каждый взгляд, оценивающий ее, как добычу, каждая секунда, когда она стояла с прямой спиной и высоко поднятой головой, притворяясь, что не боится, – вышло сейчас, когда больше не нужно было держаться.
Кейл осторожно стянул остатки платья с ее талии и отбросил его в сторону. Было наплевать, что станет с этим несчастным куском ткани. Он пошел в сторону гардеробной, на несколько секунд оставляя Кьяру совсем одну.
Она обняла себя за плечи, сворачиваясь внутри его пиджака, пока он не вернулся с какой-то одеждой.
– Он знает, – прорвалось сквозь рыдания. – Дамиано знает, что я не справляюсь. Он смотрел на меня, и я видела…
– Ты дома, – тихо заверил Кейл и присел перед ней. – Здесь тебе ничего не угрожает.
– Я не хочу быть сильной, – прошептала она, голос сорвался до хрипа. – Я не хочу… Я просто хочу, чтобы это закончилось. Все. Я устала…
– Знаю, – он кивнул и попросил ее вытянуть руки вперед, осторожно сбрасывая собственный пиджак с плеч.
– Я боюсь.
– Знаю.
Он натянул теплый свитер ей через голову и вытащил непослушные пряди, осторожно убирая их от лица. Затем заставил ее влезть в пижамные штаны и закутал в плед.
Никаких лекций о том, что он предупреждал, не прозвучало, пока она тихо плакала и позволяла слезам капать на разбитые костяшки пальцев, что весь вечер прятались за перчатками.
Она плакала, пока не кончились слезы, пока горло не стало болеть, пока голова не начала раскалываться от напряжения. Потом еще немного. Пока не осталась только пустота – выжженная, тихая.
Внутри медленно что-то возвращалось на место.
В двери постучали, и в спальню заглянул Нико с кружкой чего-то горячего. Он без лишних вопросов прошел внутрь и вручил ей, очевидно, какие-то травы.
– Там успокоительное, тебе полегчает, – заверил он ее и посмотрел на Кейла. Тот кивнул, все еще сидя на полу возле кровати, удерживая плед вокруг нее. – Ты отлично справилась сегодня, Лучия. Нужно отдохнуть.
Она несколько раз покивала, стараясь сделать глоток, пока руки дрожали. Горькая жидкость обжигала язык, но ощущение было приятнее, чем колотящий озноб. Тепло разливалось в груди, кружка опустела наполовину.
Нико забрал ее из дрожащих рук, поставил на тумбочку.
– Может, хочешь остаться в гостиной? – спросил Казентино, поднимая глаза. – Там камин, тебе будет теплее.
Ей эта идея определенно нравилась. Кьяра снова кивнула, плотнее закутываясь и обхватывая свои плечи ладонями. Вряд ли что-то могло ее согреть буквально, но теплое пламя напротив всегда ассоциировалось с чем-то уютным и домашним. В таком хотелось утонуть.
Прямо в пледе Кейл снова поднял ее на руки, а Нико схватил с кровати подушки и одеяло. Они оба так бережно обращались с ней сегодня… Ее сердце разбивалось от мыслей об этом. Прижавшись к плечу Кейла сильнее, она прикрыла глаза, пока он не начал опускать ее на диван.
Нико уже разжигал камин. Пламя вспыхнуло, затрещало, и тепло потянулось в комнату мягкими волнами.
Кейл уложил Кьяру, поправил плед, подоткнул края так, чтобы не было щелей. А Нико положил подушки за спину и под голову, накинул сверху еще одно одеяло.
– Лучше? – тихо полюбопытствовал он, наклоняясь.
Кьяра кивнула, глядя на огонь. Языки пламени танцевали, отбрасывая тени на стены, и это было завораживающим – смотреть, как они двигаются, как меняются, как поглощают дрова одно за другим.
Тишина легла между ними на какое-то время. Только треск огня, ровный далекий голос Кейла, какая-то осторожность в вопросах о вечере со стороны Нико и тепло, что медленно пробиралось под кожу.
Дрожь постепенно утихла. Веки стали тяжелыми. Успокоительное начало работать, мягко затягивая ее в сон, как теплая вода.
Кьяра смотрела на огонь сквозь полуприкрытые глаза и чувствовала, как что-то внутри наконец отпускает.
Завтра она снова станет синьорой Корсани. Неуязвимой перед любой угрозой, смелой и рациональной. Но сегодня – хотя бы сегодня – нужно было побыть просто Кьярой.
Маленькой и напуганной.
И чтобы рядом были те, кто не требовал от нее быть кем-то другим.
Она закрыла глаза и позволила сну забрать ее так же медленно и осторожно, как уносили ребенка после долгого плача.