Остров безмятежных

— Это правда, — перебил его один из чиновников. — Сидим на бобах. Буквально… Однако заграничные пациенты не хотят их есть. Им подавай ветчину, бифштексы, котлеты де-воляй… А за все это нужно платить долларами.

— Ах, вы об этом, — догадался Бим. — Не беспокойтесь. За профессора Бома будет заплачена двойная цена. Долларами. Но содержание должно быть по первому разряду и отдельная комната с ванной. Затем очень важно, чтобы у него там была полная свобода передвижения. И скажите директору лечебницы, чтобы его не таскали ни по каким обязательным лекциям или экспериментальным сеансам. Полная свобода, понимаете?

Представители Таракании моментально размякли, заулыбались и пригласили прибывших сесть в автомобиль.

— Скажем, все, что хотите скажем, — закланялись они. — Однако мы, как знаете, не имеем там большого влияния. Садитесь, синьоры, поговорим в машине. Сразу в лечебницу и покатим.

Шофер министерского лимузина был в форменной мешковатой куртке, обшитой золотыми позументами, но засаленной и с протертыми локтями. Все время он глуповато ухмылялся.

Машина рванула и помчалась по узкой и только местами мощенной улице.

Город был шумен и грязен. На улицах торговцы громко расхваливали свои товары. В канавах, по обочинам мостовой, играли полуголые ребятишки. Из ресторанчиков и биллиардных доносились хриплые звуки грамофонных пластинок и радиол, бренчание гитар и веселые возгласы. В центре города деревянные покосившиеся домишки перемежались с покрашенными в розовый и зеленый цвет каменными невысокими зданиями, подпертыми деревянными красными столбами. Дальше, у окраин пошли кое-как сколоченные из бамбука, картона и кровельного толя одноэтажные «ранчос», неуклюжие постройки, крытые листами гофрированной жести и окруженные узкими верандами.

Под стенами домов, прямо на тротуаре, спали бродяги. На верандах сидели старухи с седыми растрепанными волосами и сосредоточенно сосали сигары. Между постройками мелькали чахлые садики и огороды. Рядом простирались пустыри, загроможденные всевозможными отбросами, — пустыми коробками из-под консервов, селедочными головками, обглоданными костями и бумажками.

Пока старший агент АйАйАй и министерские чиновники договаривались о цене и комиссионных, лимузин въехал в более зажиточную часть города. По сторонам улицы поплыли утопающие в цветах виллы со сверкающими белизной стенами и просторными верандами. В садиках там росли апельсиновые деревца с зелеными, точно лакированными листьями.

В небе над ними зарокотал мотор. Шофер в раззолоченной дырявой ливрее обернулся к ним, ухмыляясь от уха до уха.

— Вертолет над нами, синьоры. Ха, ха, ха, тра ля, тра ля, траля ли… — запел он козлетоном и чуть не въехал на столб. Из-под колес взлетела, кудахтая, перепуганная курица. Машина стала плясать на мостовой, распугивая собак и детишек.

— Вертолет! Вертолет! Он к любви нас всех зовет, — захлопали в ладоши представители Министерства, впав вдруг в детство. — Этим вертолетом управляет красавица, какой свет не видал. Тра ля бом, тра ля бом, для любви мы все живем…

Чиновники забыли о какой-либо официальности. На их тупых лицах появилось выражение счастья, и они стали притопывать, напевать, подпрыгивать на сиденьях.

Бим и Бом глядели на них с разинутыми ртами.

— Почему они так обрадовались вертолету? — удивился Бом. — Неужели одно его появление так их взбудоражило?

— Возможно, — сказал Бим. — Но тогда почему мы не чувствуем прилива радости по этому поводу? Все, что я чувствую, это отрыжка от ром-папаи. А вы как, Джемс?

— Отрыжки у меня нет, но особенной радости тоже не ощущаю, — ответил тот. — Что это с ними?..

— Если допустить, что какие-то возбуждающие токи исходят от вертолета или от той красавицы, которая будто бы им управляет, то почему они не действуют на нас? Не понимаю. Здесь опять какая-то местная тайна. Эй, водитель, в забор въедете! — крикнул он.

Форменный дурак в ливрее за рулем в последний миг свернул в сторону, весело хихикая прокатился по цветочным грядкам и на полной скорости въехал в парковую аллею.

Понемногу рокот вертолета над головой стал затихать, шофер сбавил скорость и перестал хихикать. Министерские шуты бросили хлопать в ладоши и петь легкомысленные песенки. Виновато улыбаясь, они приосанились и замолкли.

— Чего вы так радовались, синьоры? — спросил Бим. — Разве вертолет какой-нибудь особенный?

— Да! Это вертолет лечебный, из санатория, — сказал один из шутов, поворачивая к ним расплывшееся в улыбку лицо. — Имеет специальное приспособление для развеселения пациентов. Поднимает дух.

— Как только появляется над нами этот вертопляс, нам становится почему-то весело, ужас как хочется петь и танцевать, — радостно пояснил другой шут.

— Все жители острова обожают вертолет, — добавил первый. — Без него была бы адская скучища… Ну, господа, сейчас приедем. Пересечем только этот парк, а там уже Атараксия. Так называется лечебница, куда вас везем. Надеюсь, вашему пациенту там понравится.

— Потребуйте, чтобы его поместили в самой лучшей комнате, — угрюмо напомнил Бим.

— Синьор, вы не представляете себе, в каком щекотливом положении мы находимся, — вздохнул один из чиновников. — Несмотря на то, что мы представляем правительство, директор Атараксии мало с нами считается. У них там полная автономия.

Его товарищ жалобно добавил:

— Мы — лишь посредники между ними и внешним миром. Доставляем им продукты, привозим пациентов, взимаем налоги и комиссионные… На этом наша роль кончается. Они даже не пускают нас на территорию лечебницы.

— А кто же там хозяин?

— Формально Атараксия принадлежит профессору Диогену, поборнику философии безмятежности. Однако всеми делами там ворочает директор Панча-Ли, беглый каторжник, фанатик левого толка…

— Лево-правого толка, — уточнил другой чинуша.

— Да, правда. Членов своей боевой организации он назвал рыжегвардейцами, так как все они должны быть рыжими, а их начальников — Узколобыми. Для пущей важности партийцы ходят на котурнах и приветствуют друг друга, потрясая в воздухе кулаками, — сначала левым, затем правым.