Страница 172 из 172
— Ну, кажется, опасность миновала, хунхузов не видно, — сказал мистер Бим, рассматривая океан в бинокль. — Сыграйте-ка, братцы-матросики, что-нибудь на своих пулеметах.
Веселым бородачам не надо было повторять приказа. Они моментально содрали брезентовое покрывало с сооружения на носу лодки, и все увидели, что это был не пулемет, а две большие электрические гитары, сложенные вместе таким образом, чтобы их можно было принять за какое-то орудие под чехлом.
Побренчав малость для разминки пальцев, бородачи запели, аккомпанируя себе на гитарах:
Тра ля, тра ля, тра ля-ли —
Стоит жить лишь для любви.
Поем песенку сеньору, поем песню сеньорите —
Позабудьте все заботы, а пляшите и любите!
Днем танцуй, пируй, «мучача», ночку же отдай любви…
Что день завтрашний готовит, ты об этом не тужи!
Тра ля, тра ля, тра ля ли —
Ночку же отдай любви!
— Эту песенку я уже слышал на острове, — заметил Боб. — Ее распевали бездельники в парке.
— О, Боже мой! Увольте! — воскликнула Китти, закрывая себе уши ладонями. — Это же из Альхиппиного репертуара…
А веселые ребята в матросках продолжали петь:
К черту все заботы! Всё на свете ерунда!
Поцелуй «мучачу» крепко, остальное трын-трава!
Танго-манго-ча-ча-ча!
Катер подходил уже к Эврике, и было видно, как на палубах собралась нарядная толпа туристов, заслышавших о приближении моторной лодки с бежавшими с острова экзотическими гостями. Слух о их приключениях распространился среди праздной публики все решили выйти на палубы, чтобы проветриться перед вечерним открытием игорных залов, да заодно поглазеть на новых пассажиров.
Горе Гориллович глядел с восхищением и страхом на огромный блестящий пароход и беззаботных туристов, которые олицетворяли для него тот новый неизвестный ему мир, куда он стремился попасть. По мере приближения к Эврике, его стало охватывать беспокойство.
— Товарищ летчица… Мисс Китти… — обратился к девушке. — А что же со мной будет? Как меня там примут? Кто мне поможет издать роман? Вы, мистер Бим? Или вы, мистер Бом?
Он переводил свои грустные глаза с одного на другого, ища у них поддержки, обещания, ободрения. Однако оба джентльмена, точно сговорившись, избегали его взгляда.
— Господа, — вмешалась Китти, которой сделалось жалко несчастного перебежчика. — Господа, надо же помочь нашему Горе Гориллычу. У него ведь нет ни опыта жизни в свободном мире, ни связей, ни гроша за душой. А его разоблачения из жизни марксобесов за пальмовым занавесом, несомненно, вызовут сенсацию на книжном рынке. Займитесь ним.
— Так то оно так, — неопределенно протянул великогренландский начальник. — Но я считаю, что его книга имела бы больше успеха, останься ее автор в джунглях, а роман переправь за границу. Конечно, еще лучше было бы, если бы он за книгу был посажен в муравейник в обезьяньем лагере и там сидел. Вот это была бы сенсация. А так, сами посудите, что может написать перебежавший к нам неудачник, кроме охаивания своих прежних господ?
— Да, но все же надо ему помочь, — заступился за бедную гориллу тайный агент. — Сэм, устройте его где-нибудь. При ваших связях это вам ничего не стоит.
Мистер Бим широко улыбнулся и дружелюбно похлопал перебежчика по спине.
— Ладно, Гориллович, не отчаивайтесь. О-кэй! На пароходе мы вам устроим маленький допросик… Сущая формальность. А затем попрошу капитана, чтоб вас принял на работу судомойкой в кухне.
КОНЕЦ