Страница 7 из 172
— Gracias, Noquiero! Спасибо, «Нокиеро», — запрыгали на радостях тараканцы. — Нокиеро! Нокиеро.
— А теперь пожалуйста вызовите карету скорой помощи, — пролепетал тот. — Или отведите меня в ближайший полицейский участок. У меня разбита голова.
Улыбки застыли на тупых самодовольных лицах. Смуглый паренек с гитарой тихо свистнул, и вся орава, виляя бедрами и приплясывая, устремилась в соседнюю аллею.
— Adios, Noquiero! Прощай, Нокиеро! — крикнули синьориты, исчезая среди деревьев.
Вокруг стало тихо, и чесночный дух после тараканцев отнесло ветром. Впрочем, тишина была неполная. В чаще деревьев казуарин пронзительно кричали попугаи, в траве и цветах трещали цикады, в воздухе назойливо жужжали мухи и пчелы. Рядом журчала вода в фонтане. В небе рокотал вертолет. Снизу, со стороны города, долетали автомобильные гудки, крики торговцев. В изнеможении человек на скамейке закрыл глаза.
В темени у него ныло от тупой боли, в висках словно стучали молоточки, и в голове было странное ощущение пустоты. Точно вымело все мысли. Не было желания что-либо предпринимать и даже не хотелось открывать глаз.
Он сам не знал, как долго так сидел, обхватив голову руками. На душе ледяным комом лежала необъяснимая тяжесть, словно его постигло какое-то горе. А какое, он не знал, да и вообще не помнил, каким образом он здесь очутился, и что с ним приключилось. Даже того не мог вспомнить, кто он сам такой и как называется.
— Спокойствие! Главное, это сохранить спокойствие, — сказал он сам себе. — Все выяснится. Вот, пусть только открою глаза, осмотрюсь, и тотчас же все станет на свое место. Вспомню, все вспомню… Впрочем, может и не вспомню.
И он оставался сидеть с закрытыми глазами.
Захотелось курить. Он пошарил в левом кармане брюк, где должна была быть пачка кемелей — этого-то он не забыл, — нащупал пакетик, провел пальцем по гладкой целлофановой обложке и, найдя место, где обложка была надорвана, ловко вытянул сигарету. Размял ее в пальцах — в нос пахнуло медово-пряным запахом табака — затем поднес сигарету ко рту и жадно схватил губами. Из другого кармана вытянул зажигалку. Щелкнула пружинка, и в ноздрях закрутило от запаха перегоревшего бензина. Почувствовав на лице теплое дыхание огонька, он чуть приоткрыл глаза и обалдело уставился на колебавшийся на ветру желтый язычек пламени. Рука машинально приблизила огонек к концу сигареты, и незадачливый турист с наслаждением затянулся. В голове сразу как будто просветлело. Тогда он открыл глаза и осмотрелся.
Все здесь было ново, ярко, красочно. Вокруг простирался чудесный парк, обсаженный пальмами и буйно разросшимися тропическими растениями. Жадно затягиваясь дымом сигареты, он напряженно пялил глаза на открывшийся ему новый мир, ничего не понимая, ничего не припоминая…
От усилия в голове опять болезненно заныло. Провел рукой по голове и охнул. Под шапкой густых слипшихся волос он нащупал шишку величиной в куриное яйцо.
— Вот так история, — стал он с трудом размышлять, точно ворочая камни. — Прямо какая-то чертовщина ничего не пойму даже если вспоминать с самого начала а ведь я даже начала не помню вероятно кто-то стукнул меня по голове но кто вот вопрос и теперь нахожусь где-то в Южной Америке где никогда раньше не бывал однако понял все что говорили и пели туземцы по-испански а сам вот думаю на английском языке значит я сам или долариканец или великогренландец но тоже может быть все это мне снится хотя слишком уж ноет шишка и слишком отчетливо все видно кругом а птицы кричат как ошалелые нет видно я сошел с ума ведь даже не помню как меня зовут черт возьми хоть убей не помню ничего вроде как бы темная пелена в голове и теперь не знаю что мне делать куда идти кого спросить кто я.
3. Министерские шуты гороховые
Когда мистер Бим узнал, что его помощник убежал обратно на пароход, он выпучил глаза и долго не мог выдавить из себя ни слова.
— Значит так и велел передать? Едет домой?.. — пробормотал он, не веря своим ушам. — Ладно. Gracias!
Он сунул в руку согнутого в три погибели официанта мелкую монету и заметался по комнате как курица без головы, сразу потеряв свою хваленую великогренландскую флегму. Бросив на стойку несколько монет и бумажек за еду и напитки, он кинулся к двери, забыв на вешалке свою панаму. Затем, вспомнив о ней, воротился и чуть не сбил с ног лысого официанта, стоявшего спокойно посередине комнаты и протягивавшего ему с лукавой улыбкой забытую шляпу. Выхватив у него из рук свою панаму, мистер Бим опять кинулся к выходу, чтобы догнать недисциплинированного подчиненного. Тут изменившийся вдруг в лице официант, расхохотавшись, схватил его сзади за полу пиджака.
— Не надо за мной гнаться, мистер Экс, — сказал он весело, срывая с себя передник и фальшивую лысину с головы. — Это я, Джемс Бом, ваш покорный агент 0-Пять-Двадцать-пять. Я всего-навсего пошутил. Это, знаете, чтобы вы не думали, что я на самом деле такой недоумок. Признайтесь, однако босс, не узнали меня таки, а?
Фальшивый официант напялил на нос темные квадратные очки и стал прежним неуклюжим профессором.
— Уфф… Как же… конечно сразу узнал, — неуверенно пробормотал старший агент, отдуваясь. — Только нарочно не подавал виду, чтобы посмотреть, как вы выйдете из положения. Ха… ха… Однако, должен признать, что вы изменили свою внешность и походку с большим умением, 0-5-25! Неплохо, неплохо, уфф… Видно чему-то научились в своей школе разведчиков. У вас есть большие способности, молодой человек.
— Спасибо, босс! — ответил тот учтиво.
Отдышавшись и заказав еще рюмочку для бодрости, мистер Бим взглянул на часы.
— Ну, нам пора. Скоро за вами приедут представители здешнего Министерства дел. Условился я с ними ровно в три часа возле этого бара. Сейчас половина четвертого, значит их можно уже ожидать. Обычно опаздывают не более, чем на полчаса. Очень пунктуальны эти тараканские бюрократы.
Оба разведчика вышли на улицу и сразу, точно попали в парильню, так сильно жарило тропическое солнце и так тяжел и влажен был горячий воздух. Несмотря на жару, праздная публика заполняла тротуары и мостовые, нехотя сходя с дороги перед немногочисленными повозками и старыми фордами. В толпе сновали продавцы газет, лотерейных билетов, папирос. Чистильщики обуви хватали прохожих за ноги. Лавочники зазывали к себе покупателей. А все вместе галдели, пели, бренчали на гитарах и плясали до обалдения.