Страница 6 из 14
Глава 4. Ян
После хосписа я вёз Милу домой молча.
Она смотрела в окно, на проплывающие фонари, и я смотрел на её отражение в стекле. У неё был профиль, как на старых монетах — чёткий, с гордой линией носа и упрямым подбородком.
— Ты хорошо поёшь, — сказал я, когда мы остановились на светофоре.
— Я не пою.
— Только что пела.
— Это не считается. Это для деда.
— Для деда считается.
Она повернулась ко мне. В её глазах горел тот самый вызов.
— Ты привёз меня к нему, чтобы проверить? Чтобы посмотреть, как я буду играть роль перед умирающим?
— Нет. Я привёз тебя, потому что он хотел тебя увидеть.
— Правда?
— Я никогда не вру.
— Ошибаешься. Ты врёшь каждый день. Себе. Ему. Мне. Ты врёшь, что тебе не нужны чувства. Что ты холодный. Что ты не способен любить.
— Я не вру.
— Тогда почему ты смотрел на меня в хосписе, как будто я разбила твоё сердце?
Я замолчал.
Потому что она была права.
Я смотрел. И не мог отвести взгляд. Когда она пела деду, я вдруг увидел её не как «инвестицию» и не как «контракт». Я увидел женщину, которая потеряла всё, но не потеряла себя. Женщину с разбитым коленом и гордым подбородком. Женщину, которая ненавидит меня за то, что я купил её.
И эта ненависть была... красивой.
— Мила, — сказал я, — я не буду врать тебе. Я не знаю, что я чувствую. Я не умею это называть. Я могу назвать цену акций, прогноз выручки, количество клиентов. Но не это.
— А что «это»?
— Это — почему я не могу перестать думать о том, как ты пела. Почему я хочу, чтобы ты готовила мне каждое утро. Почему мне не всё равно, спишь ты или нет.
Она молчала. Её губы дрожали.
— Ты злишься? — спросил я.
— Да. Потому что ты говоришь то, что я не хочу слышать.
— А что ты хочешь слышать?
— Я хочу слышать, что этот год пройдёт быстро. Что я получу свои деньги и уйду. Что мы никогда не вспомним друг друга.
— Ты не можешь этого хотеть.
— Могу. Потому что если я захочу чего-то другого, я разобью себе сердце. А у меня есть сын. Я не могу позволить себе разбитое сердце.
Она вышла из машины, хлопнула дверью и пошла к подъезду, не оборачиваясь.
Я сидел в машине, смотрел, как она уходит, и чувствовал то, чего не чувствовал никогда. Боль. Не ту, физическую. Ту, что внутри, под рёбрами, где, как говорят, живёт сердце.
«Сердце — это мотор, — сказал дед. — Он заводится, когда ты не ждёшь».
Чёрт бы побрал этого старика.
Я завёл машину и уехал в офис. В четыре утра я всё ещё сидел в кабинете, перебирая отчёты, но не видя ни одной цифры. На столе стояла фотография — та самая, из «Трюфеля». Ресторан закрыт пять лет назад. Я купил его здание через год после скандала, но так и не открыл заново. Почему-то не мог.
Я посмотрел на дату на фото: 23.06.
Та же, что у меня на запястье.
Я закрыл лицо руками и просидел так до рассвета.