Страница 65 из 174
— Когда человек находится при смерти, я шепчу: «Закон, сохрани этому человеку жизнь. Пусть вдох покажет, что жизнь до сих пор в его теле». Это чисто формальный ритуал, но я всегда относился к нему как к чему-то гораздо большему. Я верю, что Закон может услышать этот призыв. И мне кажется, что он слышит. Все, кого я лечил, делали один глубокий вдох, когда я говорил эти слова, а потом продолжали дышать как обычно. Только вот бывали случаи, когда я лечил купцов. Они делали два вдоха, ведь у них две жизни. Два вдоха сделал и ты.
Ахель вздрогнул.
— Как! – попытался крикнуть он, но сил хватило только на то, чтобы сказать это. – Только два?
— И я о том же, – кивнул Кор. – Я не стал пугать Линву и сказал, что с тобой всё в порядке, но это не так. Я сделал лишь то, что мог, а твоя болезнь была куда серьёзнее, чем те, что я могу излечить. Я сказал ей, что слизь была у тебя только под кожей. Это неправда.
Ахель сильно напрягся. К счастью, он уже допивал свою кружку успокаивающего чая и потому мог реагировать более спокойно и, соответственно, более адекватно; он мог обдумать сказанные ему слова, а не биться головой о стену.
— Я послушал твоё дыхание. Лёгкие у тебя были полностью забиты чем-то. Полагаю, той же слизью. Твой пульс, – он внимательно глянул на Ахеля, – твой пульс едва прощупывался на руках, а сердце стучало как бешеное!
— Что это значит? – боясь услышать правду, спросил Ахель.
Он уже понял смысл этих слов, но сознание не хотело им верить. Своим вопросом он позволил сознанию взять отсрочку на несколько мгновений.
— Это значит, что твоя кровь смешалась с этой жижей, стала очень густой и сердце, как ни пульсировало, не могло протолкнуть кровь по венам! Это как если заставить насос перекачивать вместо воды желе: он забьётся и сгорит от перегрева. Так и твоё сердце пыталось разогнать кровь по телу, но не могло. Жидкости в тебе стало так много, что она начала просачиваться через кожу на груди.
— Можно без подробностей? – спросил Ахель.
— Я говорю это, чтобы ты уезжал отсюда в город и лечился. Ведь потом, после того, что я тебе описал, произошло самое странное. Ты умер.
Ахель вздрогнул и трясущейся рукой поставил пустую чашку на пол. Чашка не смогла устоять и покатилась по полу, окропляя его недопитыми каплями чая.
— Успокойся, – сказал Кор. – Да, ты умер. Но лишь на несколько секунд. Потом ты снова стал дышать. У тебя возобновился нормальный пульс. Жидкость в тебе исчезла. После этого я взмолился за тебя – и ты сделал два глубоких вдоха. Полагаю, ты утратил жизнь и тем самым исцелился. Значит, их у тебя было три до того, как ты заболел. Такие люди к нам не заезжают.. Чем мы обязаны такому визиту? Клянусь, я никому не проболтаюсь. Моя работа – спасать людей, а не подставлять их.
Ахель поудобнее улёгся на матрасе. Он настолько устал от приключений, что ему не хотелось уже ничего. И врать тоже. Ему просто хотелось лечь – и лежать так хоть вечность; чтобы время остановилось вокруг него и дало ему отдохнуть. Однако Ахель решил, что рассказать хоть кому-нибудь хоть что-нибудь о себе – тоже неплохое облегчение. Если таиться уже нет сил, то почему бы не выплеснуть всё, что есть внутри? Логика советовала молчать, но ужас отчаяния как раз и заключается в том, что он глушит логику намертво.
— У меня было пять жизней, начнём с этого, – проговорил Ахель. Его глаза были закрыты, говорил он медленно. – И, как ты точно подметил, я сохранил только две из них. А жаль. Особенно жаль оттого, что их все я потратил здесь, в деревне. Гиблое местечко! И как у вас только люди живут! Тут ведь у всех всего одна жизнь, а в подобном месте и с пятью опасно.
— Понимаю, – кивнул Кор. – У меня жизнь, конечно, одна, но всё равно кажется, что я тебя понимаю. Я уже представлял себе очень много разных ситуаций, в которые, скорее всего, никогда не попаду. Так почему бы не представить ещё одну. – Его голос стал хриплым и задумчивым. – Раз уж мы говорим с тобой так искренне, то не просветишь ли ты меня: зачем ты здесь? Я хотел бы помочь тебе, а не расспрашивать, но это не в моих силах. Помощь ждёт тебя в городе, а здесь ты можешь довольствоваться только моими разговорами.
— В город я уже не попаду, – задумчиво протянул Ахель. Он почему-то впервые не испугался этих слов. Теперь ему было уже всё равно. Захотелось, чтобы прямо сейчас хижина Кора обвалилась и засыпала его тяжёлыми брёвнами. – А приехал я сюда, потому что люблю гнаться за неизвестным.
— И как успехи? – Кор заинтересовался ещё сильнее, однако продолжал быть полностью спокойным.
— Успехи просто отличные, – улыбнулся Ахель. – Настолько отличные, что неизвестность, которую я искал, окружила меня так сильно, что я уже не знаю, доживу ли до завтра.
— Но ты никогда не мог знать этого, – вставил лекарь.
— Вам, сельским жителям, не понять такой простой вещи, как вероятность. Конечно, всегда может что-то случиться: на меня могут напасть в переулке, сверху может упасть дирижабль и всё в том же духе. Но вероятность всего этого вместе взятого настолько мала, что о ней и думать не надо. А теперь она как раз достигла одной второй.
— Ты хотел сказать, пятьдесят на пятьдесят? – уточнил лекарь.
— Нет. Правильно говорить – одна вторая, – упрямо повторил Ахель.
— Но смысл от этого не меняется? Или я не прав? – Кор хотел как можно точнее понять несчастного собеседника.
— Не меняется. А вот мнение о человеке складывается. Но дело-то вообще не в этом! Я ведь ещё не сказал, зачем приехал.
— С радостью послушаю, – улыбнулся лекарь и взял со стола несколько небольших листьев. Взяв их в руки, он принялся скручивать их в плотный шарик.
— Впрочем, как мне кажется, я уже упомянул об этом, как только пришёл. В самом начале. Или нет? Может, ты меня просто плохо слушаешь, друг мой.
— Ну, друзьями мы пока едва ли стали, а за забывчивость прошу прощения. Всё-таки разговор получается нервный и сумбурный.
Лекарь закончил катать шарик из листьев в руке. Подушечки его пальцев к этому времени стали слегка зеленоватыми от пропитавшего их лиственного сока. Затем он медленно поднёс шарик к носу и понюхал.
— Что это у тебя за листва в руке? – спросил Ахель.
— Она совсем потеряла аромат, – посетовал Кор. – Стала пресной: я слишком давно её собирал. Постараюсь сходить за ней как-нибудь потом.