Страница 45 из 174
Листья и ветки обнаружились у всех. Из чьих-то стаканов даже начали прыгать лягушки. Послышался комариный писк.
— Я найду выход из ситуации! – прокричал староста. – Найду и сразу же сообщу вам. Ждите! – Под недоумённые возгласы он ушёл.
Люди начали метаться по площади, а потом побежали к своим домам. Те, кто жил близко, увидели и у себя дома жижу вместо воды и прочих текучих веществ. Те, кто жил подальше, не увидели у себя ничего необычного. Все снова собрались на площади в ожидании старосты. Кто-то даже хотел дунуть в медный рог, но его остановили, ведь о происшествии и так уже почти все знали.
Однако всех ждала новая неожиданность: жижа полностью исчезла и снова стала тем, чем была. Около опрокинутой бочки была большая лужа чистого вина. Когда разбили другие бочки, то увидели, что там было налито то, что и должно было быть. Только вот спокоен теперь не был уже никто. Староста волновался больше остальных и лишь немного успокоился, когда ему сообщили, что всё пришло в нормальное состояние.
— В мои-то годы! – восклицал он, расхаживая взад и вперёд. – В мои-то годы..
Он боялся не только катастрофы, но и оттока людей из селения. Как результат – он произнёс длинную и пламенную речь, которая сводилась вот к чему. Во-первых, уезжать никому не надо, так как всё теперь под контролем. Во-вторых, норма вылова теперь уменьшена до восьми килограммов в день. В-третьих, он сказал, что спросит о ситуации в других селениях, а пока уезжать отсюда нет смысла: вдруг везде творится то же самое?!
Сам же он был готов к тому, что эти меры не помогут, а ему придётся оставить свою должность. Если приедут экологи, то всё будет ничуть не лучше. Более того, эти самые экологи, если будут работать добросовестно, сами же и прикажут жителям уехать, так как пребывать здесь опасно. Если же они будут работать плохо, то работа затянется на неопределённый срок, что приведёт к нервотрёпке и жителей, и купцов. Значит, все уедут. Тогда вообще нельзя писать в город никаких писем: себе дороже!
Надо просто надеяться на лучшее, кормя жителей оптимистичными отговорками. «А я пока подкоплю ещё деньжат и потом уеду. Закон даст – уеду со всеми в другое селение, свергну тамошнего царька, и снова всё будет по-моему!»
Напряжение нарастало. О случившемся мгновенно узнали все, кроме маленькой кучки людей, по каким-то причинам не интересующихся делами селения. Одной из этих людей была Линва.
Дело в том, что, пока все веселились, она пыталась найти Ахеля. Сначала она побежала к рельсам. Обычно найти платформу было сложно: она могла находиться где угодно, в любом месте, покрытом рельсами. Однако сегодня все стремились либо попасть на площадь, либо покинуть её, то есть шанс найти платформу поблизости был велик. Линва думала, что Ахель пока отъехал совсем не далеко или вообще не добрался до платформы.
К её изумлению, Ахеля она на пути не встретила, а платформы не обнаружила. Мысли не давали ей покоя. «А вдруг он тоже не нашёл платформы и направился домой пешком! Это непосильный труд для него в таком состоянии!» Она пошла вдоль рельсов, намереваясь или найти там Ахеля, или дойти до его избы и проверить, там ли он. Что ей делать, если она нигде его не застанет, она пока даже не думала.
Незадолго до этого по той же дороге проходил и Ахель. Ему повезло больше. Дело в том, что какой-то предприимчивый парень занял платформу и за небольшую плату сам доставлял людей туда, куда им нужно, а потом возвращался ближе к площади и ждал новых желающих поехать. Почти все были утомлены и предпочитали заплатить пять-шесть медных монет, чем идти пешком или управлять платформой самим. Но находились и такие. Тогда парень слезал с платформы и бежал за ней, а когда самодостаточный человек, лишивший его права на монетку, слезал с платформы – парень вновь забирался туда и ехал к площади.
Ахель с радостью дал ему целых двадцать монет, чтобы тот вёз его как можно быстрее. Парень обычно ждал появления хотя бы двух-трёх пассажиров, но Ахель заплатил сразу за четверых. Везти четверых случалось редко; парень решил, что от добра добра не ищут, и повёз Ахеля что было мочи. Ахелю становилось всё хуже. Он попросил ускорить ход, но парень и так добросовестно гнал платформу. Он уже тяжело дышал, но Ахель видел, что такой крепкий парень мог бы ехать ещё чуть-чуть быстрее. А может, и не чуть-чуть. Прикинув расстояние до своего дома, Ахель понял, что ехать до него ещё минут пять. Невозможно!
— Я понимаю, что ты устал, – сказал Ахель, – но я очень спешу. Если мы доберёмся до моего дома – он через две улочки – за две минуты, то я дам тебе ещё шесть монет. Торопись.
Другой в такой ситуации мог бы обокрасть слабого пассажира, но, по счастью, парень оказался честным. Прикинув явную выгоду, он закусил нижнюю губу и, не жалея себя, начал двигать рычаг так сильно, как его никто никогда не двигал. Платформа заскрипела, но пошла действительно быстрее в два раза. Ахель не мог стоять: ноги подкашивались, голова кружилась, перед глазами плясали первобытные узоры, как те, что покрывают неровную поверхность древних пещер. Он лёг на спину прямо на пол.
— Что вы такого делали на празднике? Шишек, что ли, объелись? – спросил парень, не снижая скорости. Он был уже весь красный и дышал ртом, обливаясь потом, который, как мелкий дождик, капал с него на рычаг.
Ахель ничего не ответил. Он продолжал неподвижно лежать, глядя в небо. Сознание пока ещё оставалось ясным, но его тошнило, и он не хотел провоцировать тошноту ещё сильнее, открыв рот. Впрочем, утомлённый парень тоже не особо стремился поддерживать разговор. Ахель даже не удосужился взглянуть на часы, чтобы отмерить время. Тем не менее парень гнал как только мог, а значит, придираться к нему смысла никакого не было. Вскоре платформа резко остановилась. Ахель дёрнулся, открыл глаза и огляделся. Да, они остановились максимально близко к его дому. Он с трудом встал, молча и мучительно вытащил из кармана несколько монет, но сознания хватило, чтобы заметить среди них одну платиновую. Парень хотя и кинул на монету завистливый взгляд, но не придал особого значения, потому что принял её за серебряную. Ахель спрятал монету в карман и начал оценивать горсть.
— Да ладно, дайте серебром. Она же равна четырём медным, – попросил парень.