Страница 104 из 174
Глава 15. Заброшенная хижина
Линва бежала прочь без оглядки. Ей было страшно, но ещё сильнее в ней пробудилось чувство едкой обиды и безысходности. Она обиделась на всех, кроме Илина, потому что все поддержали Гарпа, кроме него. Из последних сил она пересекла лес, игнорируя платформу и спотыкаясь то о рельсы, то о корни деревьев.
Только когда лесная зона закончилась и дорога стала разбегаться в разные стороны густой сеткой тропинок, Линва задумалась: куда она бежит? Гарп может везде её настигнуть. Первым делом он искал бы её дома. Туда идти нельзя. Ей и не хотелось: ведь придут братья и Фолок наверняка засмеёт её.
Вывод напрашивался сам: бежать туда, где можно и укрыться так, чтобы никто не задавал вопросов, и где можно отдаться сладостным воспоминаниям. Благо хижина, где раньше жил Ахель, находилась неподалёку, а дверь была приоткрыта. Оглянувшись и не увидев погони, Линва юркнула в дверь и закрыла её. Но вот только куда же бежать теперь? После бега очень хотелось пить. К тому же теперь, когда она могла подумать в спокойной обстановке, ей пришло в голову, что Гарп и все остальные пойдут в избу Ахеля сразу же, как только заметят, что Линвы нет у себя дома.
Лёгкие буквально вываливались из грудной клетки, а сердце судорожно перекачивало кровь. В горле было сухо до боли. Линва огляделась по сторонам. Изба была обжитая и выглядела так, словно Ахель никуда и не уезжал. Твёрдый матрас был не заправлен, а одеяло лежало неаккуратным комком рядом с ним. На полу валялся замок и вставленный в него ключ.
Воров здесь, скорее всего, не было. Линва это знала: она часто приглядывала за избой. К тому же воры взламывают замок отмычкой, а не ключом. Нет, избу, скорее всего, так оставил сам Ахель. Он уезжал в большой спешке, и Линва даже обрадовалась этому, ведь на столе она обнаружила недопитую чашку с водой, которую с радостью и допила.
«Мы уже пьём из одной чашки», – мечтательно подумала она, но тут же откинула эту мысль прочь. Сначала нужно было найти укрытие. Тут следовало вспомнить о замке и ключе. Линва думала, что они должны лежать неподалёку от погреба. Никто не копал погреб для Ахеля: он сам выкопал большую яму, сделал люк и сам же его замаскировал, присыпав землёй и сеном. В довершение всего он запер люк на замок. Но теперь от маскировки не осталось и следа: сено лежало в стороне, земля была небрежно расчищена, а замок в обнимку с ключом лежал рядом с люком. Линва открыла люк и обнаружила лестницу, ведущую в темноту: солнце не попадало внутрь.
Вот только где бы взять свечу или газовый фонарик? При себе у неё ничего такого не имелось, а искать в избе было очень опасно: Гарп мог, как ей казалось, настичь её в любую минуту. Вздохнув, она подняла с пола замок и ключ – и бросила их на дно погреба. Теперь Гарп лишится хотя бы одной подсказки. Да и темнота тоже на стороне Линвы. Она аккуратно начала спускаться по лестнице. Спустившись на глубину собственного роста, она закрыла крышку люка, готовая погрузиться в полную темноту. Зрение – самый верный помощник – будет бесполезно. Только остальные органы чувств останутся с ней, чтобы помогать. Но как же трудно будет спускаться на ощупь. Утешало одно: Ахель не мог в одиночку сделать очень уж большую яму.
Но когда крышка люка плотно прижалась к полу с лёгким звяканьем, Линва не оказалась в полной темноте – откуда-то сочился очень слабый серенький свет.
«Пусть глаза привыкнут, – подумала Линва, – а потом я продолжу спуск». Она оказалась в рискованном положении: в почти полной темноте, в погребе избы, когда любой шум мог её выдать. Скоро она уже могла едва различить свои руки, которыми держалась за перекладины. Посмотрев вниз, она хотела увидеть и ноги, но дальше пояса не могла ничего разобрать. Решив, что большего от слабого света она уже не дождётся, Линва ощупью продолжила спуск. Оказалось, что всего две ступеньки отделяли её от земли. Встав на твёрдую почву, она ощутила себя увереннее. Теперь она могла понять, что источник света находится с какой-то одной стороны: он отбрасывал на стену слабую тень.
Обернувшись, она увидела тоннель, из которого и струилось лёгкое свечение. Оно было таким тусклым, что не позволяло увидеть ничего, кроме земли. Получалось, что из подвала куда-то ведёт самый настоящий подземный ход. Когда же Ахель успел его вырыть? Не такой уж он был и сильный, чтобы столько копать. И куда он девал землю? Задаваясь этими вопросами, Линва медленно, ощупывая одной рукой стену, пошла вперёд.
«А вдруг там, в конце, есть что-то специально для меня? Нет, не смей и мечтать, дурочка!» По мере того как она продвигалась вперёд, свет усиливался, и теперь она видела на несколько метров вперёд. Тоннель шёл не ровно, а под углом вниз. Линва шла довольно долго и могла только гадать, сколько метров земли отделяют её от солнечного света. Этот свет был какой-то другой, словно искусственный.
Но вот тоннель привёл её в огромный зал с земляными сводами в форме полусферы.
— Да такое и бригаде рабочих сделать не под силу! Им бы год понадобился! А Ахель.. Нет, я не верю, что это он.
В центре зала находился источник загадочного света: светилось озеро, выдавая своих причудливых обитателей: их тела на мгновение закрывали свет, в потом словно растворялись в его монотонном потоке. Оставалась лишь мелкая рябь.
Разум Линвы отличался от разума благополучного жителя города. Это различие ни в коем случае нельзя связывать с генетикой – она у всех одинакова, за исключением индивидуальных особенностей каждого. Нет, такая разница была вызвана образом жизни: сельские жители мыслят линейно. Они ставят конкретные задачи, связанные с ремеслом, и выполняют их. Жители города, занимающиеся интеллектуальной деятельностью, тренируют логику и способны при случае мыслить быстрее и рациональнее. Они менее подвержены эмоциям, ведь жители города прекрасно знают: эмоциональная вспышка может сгубить и выгодное дело, и всю карьеру. А перед жителями селения таких проблем не стояло. Впрочем, эмоции – дело очень индивидуальное, и некоторые сельские жители могут по степени спокойствия далеко оставить позади своих городских собратьев.
Только вот Линва была не из таких. Хотя она и жила в городе раньше, но жила среди низших слоёв населения, где работают уже другие законы, близкие к селу. Такая жизнь сделала из неё почти типичную девушку из сельской местности, за исключением того, что она была гораздо добрее и душевнее.