Страница 75 из 146
Глава 32
Кучка земли, которую я собрала и утрамбовала, похожа на крохотную гору. Это напоминает мне учебу в начальной школе, когда нам рассказывали о горе Золлис – самой высокой точке мира, которая находится на границе Мэйли и на которой, по слухам, обитают магические существа. Я втыкаю лист в кучку, будто я первая, кто достиг вершины и заявил права на эту землю.
Почем знать? Быть может, эти существа и вправду там обитают, если учесть, что магия существует на самом деле. Она не просто существует где-то там – она живет во мне. Я считаюсь Наследницей, которую якобы создала Мать Природа.
Я сокрушаю горку земли ударом кулака.
– Чему ты улыбаешься? – спрашивает Экер.
Подняв взгляд, я осознаю, что
действительно
улыбаюсь, глядя, как он обходит наш лагерь по периметру. Он поднимает валяющиеся ветки и палки, оглядывает их, а затем раскладывает в одному ему известном порядке.
– Вспомнила, как тебя окружила группа медуз. – Он тогда плыл к лодке так быстро, словно у него отросли плавники.
– Оно входит в коллекцию твоих любимых воспоминаний?
Отряхнув руки от земли, я засовываю их под себя.
– Да, но не самое любимое.
Я успеваю заметить блеск его зубов, когда он безуспешно пытается скрыть улыбку. Должно быть, он считает периметр безопасным, поскольку приказывает мне оставаться на месте и исчезает в лесу.
Последние искорки дневного света угасают, так что полная луна теперь сияет во всей красе. Экер сказал, что костер привлечет внимание, но он ничего не говорил о магии.
Я поднимаю раскрытую ладонь. Сделав глубокий вдох, я представляю, что она светится, но ничего не происходит. Я закрываю глаза и ищу место, где, по словам Экера, живет магия, но ничего не нахожу. Открыв глаза, я хмурюсь, недовольно глядя на обычный цвет моей кожи.
Легкий ветерок застает меня врасплох, и я вздрагиваю. Вдруг меня окутывает тепло – это Экер накинул одеяло на мои плечи.
– Это Темный Лес, – говорит он. – Мы совсем рядом с его границей.
Видимо, этот лес и тролли – общеизвестные факты, которые большинству людей не надо объяснять. Экер садится на подстилку, опершись предплечьем на колено, и перебирает запасы еды.
– Это участок леса на ничейной земле между границами Кенты и Руазона. – На руках Экера выступает гусиная кожа. – Он чует, что мы рядом.
– Ты что, пытаешься напугать меня?
Он перебирает сухофрукты и ягоды, пока не находит то, что приходится ему по вкусу. Я не могу оторваться от мышц и сухожилий его предплечий, натренированных до совершенства.
– Тебе ничего не грозит, пока ты не зайдешь туда.
Я ничего не могу с собой поделать и спрашиваю:
– А если зайду?
Он разгрызает пару орехов.
– Тогда ты уже не выйдешь.
Я плотнее заворачиваюсь в одеяло.
– Почему?
– Никто точно не знает. Люди заходят туда и пропадают. – Он запихивает в рот горсть сухофруктов и заканчивает разговор, затем закладывает руку за голову, а второй крутит украденный кинжал, устраиваясь на ночлег. – Постарайся немного поспать.
Я стряхиваю с рук крошки и делаю глоток воды. Над поляной снова проносится порыв прохладного ветерка, и я устраиваюсь так удобно, как только могу, что нелегко, поскольку земля тверда как камень.
Мы путешествуем уже много недель, и от места назначения нас отделяет менее суток. Все вокруг кажется чужим, будто я не на своем месте и каждый лист, каждая травинка знают, что Кента – не мой настоящий дом.
Меня словно щекочет чей-то взгляд, и, открыв глаза, я обнаруживаю, что Экер смотрит на меня. Он лежит на спине, повернув ко мне голову. За эти несколько недель его волосы отросли и закрывают лоб.
Я так и не решилась рассказать о внезапных проникновениях в его сознание. Я не знаю, как он это воспримет, учитывая, как тошно было мне самой, когда этот оракул Вэд копался в моих мозгах. Я изо всех сил старалась это прекратить, но в конце концов поняла, что физический контакт уничтожает любой барьер, который мне удается создать между его сознанием и моим. Совместная езда верхом не помогает делу.
Я постоянно вижу мир с его точки зрения. Его почему-то особенно интересует моя ключица. А еще он несколько раз концентрировался на моих бедрах, когда закреплял поводья.
В остальное время я вижу землю и небо его глазами, и в этом нет ничего примечательного. Но судя по тому, как он смотрит на меня сейчас, он начал о чем-то подозревать.
– Зачем тот оракул пытался меня убить, если он все равно собирался рассказать тебе, где живет целительница?
Он выглядит озадаченным.
– Вэд годами пытался заглянуть в мое сознание, но ему это не удавалось. Моя мать со своим другом-оракулом с детства обучала меня ментальному сопротивлению, поэтому он знал, что без рычага давления у него ничего не выйдет. Поставить на кон твою жизнь было разумно с его стороны.
– А что именно он хотел увидеть?
– Он искал одно воспоминание, в котором я разговаривал с отцом. После смерти моей матери он… – Экер замолкает, чтобы сглотнуть, затем продолжает: – Он впервые предложил мне выпить с ним. Это произошло в его личной гостиной, куда до этого он никогда меня не пускал. Он произнес речь о том, как нужно стойко переносить горе.
– Звучит так, будто это… тяжело вспоминать.
Он пожимает плечами, словно ему все равно.
– Вэд всегда был таким. Ему нравится копаться в чужих мыслях, чтобы удовлетворить собственное извращенное любопытство.
– А откуда вы друг друга знаете?
– Он был в тренировочном лагере со мной и Холлисом. – Мгновение мне кажется, что больше он ничего не расскажет, но затем он поворачивается на бок, лицом ко мне, и продолжает: – Он сын фермера, поэтому никто не ждал его пробуждения. Он никому не рассказывал о своем даре. До тех пор, пока не выдал местоположение нашего батальона мятежникам из Руазона. Они застигли нас врасплох посреди ночи и поубивали бы всех, если бы командиры не пожертвовали собой, проникнув в их ряды с тыла, предварительно привязав к спинам взрывчатку. – Он не отводит взгляд, не пытается спрятаться от боли, которую приносят эти воспоминания. – Только горстка наших выжила. Каким бы ни было наше детство, мы потеряли его в тот день, зато нас связало братство, равного которому нет. Никому в жизни я не доверял так, как этим пятерым.
– А Холлис? – осмеливаюсь спросить я.
– Жив и здоров. – Он ухмыляется. – Правда, он потерял кисть, но научился обходиться без нее.
Я приподнимаю бровь.
– Почему-то меня это не удивляет.