Страница 116 из 146
И теперь я снова вижу перед собой Экера, к которому привязалась за то время, что мы пробыли вместе, того, с которым я провела бесчисленное количество часов, не делая ничего, но при этом делая все, еще до того, как я узнала, что он моя Сопряженная Пара, или осознала, что наше будущее тесно переплетено. Сейчас передо мной стоит человек, которого я называю другом.
Он осторожно и медленно протягивает руку за мою спину, чтобы убрать косу под капюшон.
– Я подумал, что это не важно.
– Как ты мог так подумать?
Уголки его рта трогает улыбка, как будто он находит меня забавной.
– Я не думал, что тебя это заденет, – говорит он, проведя согнутым пальцем по моему подбородку. – Но ревность тебе идет.
Я знаю, что румянец, заливший лицо, выдает меня больше, чем мне бы хотелось, но от этого никуда не деться.
– Нам не стоит заставлять твоего друга ждать.
Он улыбается в полную силу, когда отодвигается от меня и подходит к двери. Он открывает ее, не сводя с меня глаз, и, когда я прохожу мимо, наклоняется к моему уху и шепчет:
– Мы закончим этот разговор позже.
От скрытого намека я опять краснею и пытаюсь сдержать невольную улыбку. Но все мысли мгновенно улетучиваются, когда я ловлю на себе язвительный злобный взгляд воина, стоящего на карауле справа от моей двери.
Экер приветствует их кивком, и воин тотчас переводит взгляд с меня на дверь. Мы идем по коридору, и я стараюсь убедить себя не обращать на это внимания, но настойчивый совет Бо все никак не дает мне покоя.
– Мне не нравится, как воин справа смотрит на меня, – тихо говорю я.
Экер замедляет шаг, и, несмотря на его улыбку, взгляд его становится пристальным.
– В самом деле? – Не дожидаясь моего ответа, он резко разворачивается и смотрит на воина, о котором идет речь. – Ты свободен.
От шока у воина отвисает челюсть, но потрясение тут же уступает место гневу, от которого его физиономия багровеет. Его товарищ отводит глаза, не желая попасть под перекрестный огонь.
Мы уже поворачиваемся и собираемся продолжить путь, когда до наших ушей доносится тихое оскорбление:
– Гребаная соплячка.
Экер замирает, и я понимаю, что ничего не могу сделать, чтобы помешать тому, что сейчас произойдет.
Снова подойдя к воину, Экер приказывает:
– Повтори то, что ты сейчас сказал.
Воин изо всех сил старается сохранить выражение лица, но по мере того, как Экер приближается, от его щек отливает вся кровь.
– Я… я прошу прощ…
Он не успевает закончить извинение, когда Экер поднимает руку и ловит нечто, вылетевшее изо рта воина. Тот вопит, вскидывает руки ко рту, засовывает в него пальцы. Экер роняет на полированный пол окровавленный зуб с железной коронкой.
– На рассвете сдай форму и оружие, – приказывает он, затем смотрит на оставшегося воина, – найди ему замену до нашего возвращения. И советую тебе подойти к выбору с умом.
Воин кивает одновременно с рвением и страхом и, покинув свой пост, спешит прочь по коридору.
Я гляжу на Экера, приподняв бровь, но ничего не говорю, пока мы идем к выходу. Во дворце царит тишина. По дороге мы не встречаем никого, кроме немногочисленных служанок. Они ведут себя по-другому, когда рядом Экер: менее испуганно, более открыто. Кажется, одна девушка даже улыбается мне.
У подножия лестницы парадного входа ожидает карета. Она неприметная и черная, как и запряженные в нее лошади. Кучер приветственно кивает и протягивает мне руку, чтобы помочь сесть в экипаж, но Экер делает ему знак не вмешиваться и усаживает меня сам.
– К кузнецу, Хэролд, – велит он. – Спасибо.
Кучер слегка кланяется ему.
– Рад стараться, Ваше Высочество.
Внутри карета отделана полированным деревом, а сиденья – бархатом. Места здесь хватает, чтобы Экер мог сидеть напротив, выпрямившись и обхватив мои ноги своими.
– Держитесь, принцесса! – кричит кучер, пуская лошадей в галоп, и мы резко трогаемся с места.
Я хватаюсь за ручку двери.
– Они ведут себя гораздо лучше, когда ты рядом, – замечаю я.
Экер фыркает и откидывается на спинку сиденья, чтобы устроиться поудобнее.
– Ты что, уже забыла, что произошло в коридоре?
– Если не считать этого малого, – уточняю я. – Его проблема состояла в том, что он был слишком уж смел.
– Как-то раз один командир сказал мне, что смелость и глупость – это одно и то же. – Он задумчиво наклоняет голову. – Но это еще одна причина, по которой я хочу, чтобы завтра утром ты пришла на тренировку.
– Чтобы люди увидели нас вместе?
– Нет, – отвечает он, покачиваясь в такт неровной езде. – Чтобы показать им, что ты потерянная принцесса Мэйли. То, что ты можешь повелевать светом, этого не меняет.
– Какое твоему народу дело до того, кто я?
– Наша помолвка была подтверждением обещания хранить мир после окончания войны. – Он продолжает ерзать в попытках найти удобное положение. – Нас чествовали как символ мира.
– Но мое похищение положило этому конец, – говорю я.
Он кивает.
– Твоя мать становилась все более и более враждебной, пока не обвинила конклав в заговоре с целью твоего похищения. Она заявила, что мой отец держит тебя взаперти в подземных темницах. – Он задумчиво улыбается. В его словах явно слышится привязанность к моей матери, а в глазах читается удивление даже после стольких лет. – Она почти убедила в этом и меня. Я спустился в подземелье и все проверил.
– Конклав?
– Правители всех пяти земель. Они встречаются раз в год, чтобы попытаться поддерживать мир. Но теперь этому пришел конец. С тех самых пор, как твоя мать закрыла границу Мэйли после убийства Осириса, никто ее больше не видел, а Крайз и Рен перестали принимать приглашения. – Он встречается с моим изумленным взглядом, и в сумраке кареты его глаза темны и манящи. – Твое возвращение – это напоминание о временах мира и процветания, Джови, и моему народу оно необходимо.