Повелитель стали

Глава 44

Столица Кенты не похожа ни на что из того, что я могла представить. Город опоясан каменными стенами, за которыми не видно ничего, кроме крыш. А сам дворец… стоит на холме, также выстроенный из камня, но с позолоченными шпилями, которые сверкают в ночи, словно маяк, возвышающийся над городом.

– Это твой дом, – говорю я, пытаясь осмыслить, каково это было – расти среди такой роскоши.

– Когда я был моложе, да. Но я не был там уже больше года. А до этого почти два года провел с армией в походах. Теперь я считаю своим домом любое место, где могу поспать.

Она жила в лачуге, Холлиc.

Время, которое прошло после того, как я покинула Элэху, сейчас как в тумане. Я не могу сказать, сколько именно дней или недель, но протекло много времени с тех пор, как у меня было место, которое я могла бы назвать домом. Бывают ночи, когда я бы пошла почти на все, лишь бы опять оказаться в той крошечной комнате на старой бугристой кровати.

Дорога становится шире, чтобы было где разъехаться каретам и пройти все большему числу путников. В проеме ворот видны здания, стоящие на кривой улочке. Похоже, жилые дома зажаты между купеческими заведениями. Они великолепны, каменные, но отделанные листами меди в знак восхваления магической силы правителя.

Перед воротами стоит небольшой отряд воинов, чтобы приветствовать нас. Железо и медь переплетаются в арке, перекрывающей мощеную дорогу, охраняемую стражниками. Те, кто стоит в караулах, единственные, кто при появлении Экера не преклоняет колено.

– Приветствую вас, мой принц, – говорит один из воинов, почтительно склонив голову. – Надеюсь, ваше путешествие было приятным.

Я фыркаю, прежде чем успеваю сдержаться.

Я слышу в голосе Экера улыбку, когда он отвечает:

– Да, воин, достаточно приятным. Ты должен что-то мне доложить?

– Да, Ваше Высочество. Город ожидает вашего прибытия уже несколько дней. На улицах много народу, так что ваш отец выслал экипаж, чтобы доставить принцессу во дворец. – Он показывает на позолоченную двухместную открытую коляску с упряжкой лошадей.

– В этом нет нужды, – отвечает Экер.

Воин переминается с ноги на ногу.

– При всем моем уважении, господин, ваш отец…

– Она поедет со мной, – отрезает Экер.

Воин принимает это заявление, кивает и приказывает, чтобы коляску отправили обратно во дворец.

– Мы с Бо поедем впереди, – говорит Холлис. – Отправьте воинов в тыл.

Если воину и не нравится этот приказ, он об этом не говорит. Еще один воин приближается, держа в руках плащ. Экер наклоняется, берет его и накрывает им плечи, застегнув его под шеей. Плащ имеет насыщенный сине-зеленый цвет и сшит из бархата.

Экер наклоняется ко мне, так что его грудь касается моей спины.

– Ты готова?

Сделав глубокий вдох, я выдыхаю и киваю.

– Думаю, да, насколько это возможно.

Один из воинов трубит в рог, чтобы объявить о нашем прибытии, но в этом нет нужды. Когда мы проезжаем под арочным проходом, ведущим в город, становятся видны многолюдные улицы, люди заполняют даже переулки и крыши, их больше, чем я когда-либо видела за всю жизнь. Куда бы я ни посмотрела, в открытых дверных проемах и окнах я вижу незнакомые лица, глядящие на меня.

– Да здравствует принц!

Их крики и восхваления сливаются воедино, пока жители празднуют возвращение Экера, но их восторг угасает при виде меня. Приветственные возгласы сменяются шепотом, а затем вовсе замолкают. Люди смотрят на меня округлившимися глазами, разинув рты, как будто я морское чудовище с восемью ногами, танцующее по их улицам в затейливой шляпе.

Я рада, что Экер одет сейчас в роскошный плащ, скрывающий то, что я сжимаю его руку. Он отпускает поводья, чтобы освободить ладонь и переплести пальцы с моими, пока другие этого не видят.

Мы подъезжаем к главной городской площади. Вместо колодца здесь находится статуя женщины с руками, простертыми к небу. Между ее пальцами в чашу, в которой она стоит, стекает вода. Там играют дети, восторженно глядящие, как их принц едет по городу, слишком маленькие, чтобы понимать, что что-то не так. Они машут ему, широко улыбаясь.

Кто-то трубит в другой рог, снова призывая толпу к тишине. Как будто слушаясь приказа о надлежащем поведении, они начинают кланяться, опускаться на колени на булыжную мостовую, делая это один за другим.

Наступившая тишина оглушает.

Пока кто-то не выкрикивает из толпы:

– Она проклята! – Слышатся возгласы ужаса и тревоги.

Раздается другой крик:

– Она приносит только дурные предзнаменования!

Затем слышится еще крик. И еще! Затем плотина прорывается. Со всех сторон доносятся крики, на меня указывают пальцами. Кричат, что мне не рады, что я являю собой зло, что принц привел с собою в город смерть.

Я чувствую, что Экер злится все больше и больше. Я крепко держу его за руку – отчасти для того, чтобы успокоиться, отчасти из-за страха перед тем, как он поступит, если я этого не сделаю.

Ближайший фонарь вдруг гаснет, и это подстегивает толпу, вогнав ее в еще большее исступление. Холлис выкрикивает приказы своим людям, чтобы те двигались вперед, но тут гаснет еще один фонарь, так что красивый оранжевый свет, освещавший здания вокруг, мгновенно исчезает. Затем потухает следующий, а затем еще и еще, словно река мрака, катящаяся к виднеющемуся вдали дворцу, пока город не погружается в чернильную темноту, так что нам озаряют дорогу только несколько освещенных изнутри окон и свет луны.

Экер отпускает мою руку, и мы пускаемся галопом в сторону дворца.

Все вокруг сливается воедино, когда до меня наконец доходит, почему в Кэлгэри, где мы провели ночь, улицы оставались неосвещенными – это было направлено против меня. Если женщина, которая двигалась по их городу от границы, по слухам, была заклинательница света, горожане хотели, чтобы она знала, что ей не рады ни в их городе, ни вообще в Кенте.

Мы уже видим чугунные ворота дворца, когда в меня попадает помидор. Я поднимаю руку, чтобы защититься от гнилого плода, но он разлетается на части и обрызгивает бок и грудь. Бо быстро набрасывает на обидчика металлическое лассо, стянув его запястье и задержав до тех пор, пока не подоспеет королевская стража, но ущерб уже нанесен.

Магия раскрывается и вспыхивает на моей коже. Я стараюсь успокоить ее, но она ощущает мой страх, ощущает бешеное биение сердца в груди и не слушается. Орды рассерженных горожан вопят от страха. Но, поддавшись стадному чувству, они разбегаются при виде моей кожи, источающей свет.