Страница 107 из 146
Теперь, когда дорога расчищена, мы можем быстрее добраться до дворца.
На чугунных штырях висят клетки, при быстром взгляде кажется, что в них шевелятся какие-то животные. Мы въезжаем во двор дворца, и Экер, резко натянув поводья, останавливает лошадь и соскакивает с нее.
– Где мой отец? – спрашивает он, протянув руки, чтобы подхватить меня.
К Экеру подходит гвардеец со множеством нашивок на лацкане мундира.
– Он решил, что будет лучше, если он подождет внутри.
Экеру не нравится его ответ, но он продолжает обнимать меня рукой за плечи, ведя вверх по лестнице. Остальные воины расступаются, но продолжают смотреть нам вслед. На верхней ступеньке я оборачиваюсь и оглядываю двор. Чугунные ворота закрыты, самые смелые горожане прижимаются к решетке и негодующе вопят.
– Джови, – говорит Экер, привлекая мое внимание. – Пойдем внутрь.
Бо нигде не видно. Холлис опускает взгляд, когда я прохожу мимо, и я не могу отделаться от ощущения, что он с самого начала знал, что так будет. Думаю, они оба знали.
У меня нет времени предаваться размышлениям или обращать внимание на дрожащие руки, когда я переступаю порог парадной двери дворца. Мы проходим по длинному коридору, и каждый шаг по полированному полу отдается эхом, словно тиканье часов, отсчитывающих время. Мы входим в еще одни двери, и мой взгляд первым делом устремляется к потолку, отполированному так, что наши отражения смотрят на нас сверху. Это вызывает головокружение, и я быстро перевожу взгляд вперед. Колонны тянутся по всему залу до лестницы на противоположной стороне, и я не могу отделаться от ощущения, что это призвано заставить любого вошедшего почувствовать себя… неполноценным.
Вдоль стен зала стоят воины в шлемах, положив руки на рукояти вложенных в ножны мечей. Перед ними слоняются люди, которых я не узнаю, но, судя по роскошным одеждам и драгоценностям, это придворные. Некоторые из них, возможно сеньоры, приехали из своих провинций, чтобы увидеть мое прибытие. Похоже, их супруги тоже смогут насладиться этим зрелищем, поскольку дальше в зале я замечаю группы женщин.
Я следую за Экером и останавливаюсь у подножия помоста. Все взгляды быстро перемещаются с меня на вошедшего короля.
Отец Экера совсем не такой, как я ожидала. Не знаю, каким я его представляла, но точно не таким – человеком среднего роста и среднего телосложения, которому, как считается, три сотни лет. Да, он красив, но во всем остальном ничем не примечателен. Его плащ, более богато украшенный, чем у Экера, волочится по земле, когда он выходит вперед.
Широко улыбаясь, с выражением лица, настолько похожим на выражение лица Экера, что мне больно видеть его у другого человека, он раскидывает руки для объятий.
– Сынок, – мелодично произносит он.
Глаза Экера сияют, когда он поднимается по ступенькам помоста и обнимает отца за плечи. Хотя тот и ниже ростом, он излучает властность, когда отстраняется, чтобы посмотреть на сына.
– Ты немного похудел, – говорит он, поправляя плащ на плечах Экера. – Как у тебя дела, мой мальчик?
Под одобрительным взглядом отца щеки Экера немного розовеют. Сейчас он выглядит совсем как мальчишка.
– Я рад, что я дома.
Король кивает.
– Хорошо, хорошо. – Он показывает сыну на один из одинаковых тронов, стоящих рядом с ними, золотых, богато изукрашенных и во всех отношениях выглядящих вызывающе. Повернувшись к ожидающей толпе, король откидывает плащ в сторону и, садясь, смотрит на меня. – На колени, – приказывает он собравшимся.
Вокруг слышится шарканье, и все склоняют головы и встают на колени перед волей короля. Повернувшись влево, я вижу Холлиса, стоящего на одном колене и положившего обрубок левой руки на правую. Экер все еще стоит перед троном рядом с отцом. Тишина давит.
Я стою совсем одна перед помостом и поднимаю взгляд на Экера, не понимая, что я должна делать. В ответ он вздергивает подбородок, я с отвращением смотрю на мраморный пол и опускаюсь на колени, ощущая холод камня сквозь ткань штанов.
Следует долгая пауза, во время которой я могу слышать только биение моего сердца и мысли, проносящиеся в голове. Я, прищурившись, осмеливаюсь поднять глаза и вижу сквозь ресницы, как Экер занимает свое место на кричаще украшенном троне.
Только после этого король отдает следующий приказ:
– Всем встать.
Снова слышится шарканье, когда все поднимаются на ноги. Вернее, все, кроме меня. Я остаюсь стоять на одном колене, но смотрю на Экера и короля, сидящих надо мной. И вижу, что Экер особым образом задрал подбородок и в его взгляде появилась такая пристальность, какой прежде я не видела.
Я видела его в ипостаси воина, видела его высокомерие. Видела в ипостаси бойца, обученного убивать без раздумий, и видела в ипостаси заботливого защитника. Несколько мгновений назад я видела его даже в ипостаси мальчика, стремящегося получить одобрение отца.
Но сейчас я впервые вижу, что под всем этим скрывается склонность повелевать, склонность к власти. Вижу, как он сидит на металлическом троне в окружении придворных, блистающих драгоценными украшениями, во дворце, отделанном золотом. Его способность контролировать металлы могла бы уничтожить и это здание, и всех, кто находится в нем.
Я никогда еще не боялась его так, как сейчас. И от осознания этого мое сердце едва не разрывается.
– Джовинния, – говорит король, наконец привлекая к себе мое внимание. – Вы так любезны. Спасибо. Пожалуйста, встаньте.
Как будто я ждала его разрешения, мое тело поднимается само собой.
– Спасибо, Ваше Величество, – говорю я, гордясь тем, как твердо могу произнести эти несколько слов.
Я приказываю себе не смотреть, но взгляды людей, стоящих по краям зала, слишком пристальны и тяжелы, и я не могу не оглядеться. Испытав на себе злобу простых горожан, я ожидаю такой же враждебности и от знати. Но чего я никак не ожидала, так это едва скрываемого смеха во взглядах многих из них, как будто это шутка, в суть которой я не посвящена.
Король снова притягивает все мое внимание к себе.
– Я не могу выразить, как рад видеть тебя живой и невредимой после стольких лет. Ты выросла, став очень красивой женщиной.
Каким-то образом мне удается приклеить к лицу улыбку.
– Спасибо, Ваше Величество.
Следует пауза, пока он оглядывает меня, шаря по мне темными глазами. Только теперь до меня доходит, что я все еще тускло свечусь. Я пытаюсь закрыть ладонями обнаженные предплечья, что вызывает у окружающих сдержанное хихиканье.