Страница 15 из 25
Сны сместились от поездов и более счастливых времён, когда всё это казалось фантазией — побегом от суровых реалий нашей повседневной жизни, — к чему-то более зловещему и тревожному.
Отец… стоит в тёмной пустой комнате, в основном скрытый тенями и чем-то похожим на туман… голова опущена. Он бросает на меня взгляд, но ничего не говорит. Его лицо так полно горя, что, кажется, он вот-вот заплачет.
— Я никогда не хотел этого для тебя, сынок. Это должно было быть со мной.
Я не помню его голоса. Я не помню его. — Дедушка говорил…
— Держись от него подальше.
— Он мёртв.
— Тем более.
— Дедушка никогда не причинил бы мне вреда.
— Нет, не причинил бы. Но были и другие, сынок… —
Он крепко зажмуривает глаза. Где-то позади него, в тенях, вода капает медленно, но ровно.
— Возвращайся домой и забудь всё это насколько сможешь. Езжай домой, Деррик. Беги.
— Но Калеб, он…
— Калеб обречён.
— Он мой друг.
— Да. Больше, чем ты когда-нибудь узнаешь. Он спас тебя.
— От чего?
— От судьбы. —
Отец открывает глаза, и поначалу мне кажется, что он плачет. Только это не слёзы текут из уголков его глаз. Это кровь.
— Тряпичника нельзя остановить.
— Он всего лишь кошмар.
— Он создан из кошмаров. Существует больше одного царства, сынок. —
Он медленно поднимает руки, держит их вверх и в стороны, как жертва распятия. Когда он снова говорит, кровь льётся у него изо рта, делая речь невнятной, разбрызгиваясь по холодному цементному полу и заглушая звуки далёкой текущей воды.
— И как все прочие, его царство грядёт… да будет воля его…
Я не хочу видеть отца таким, но не могу отвести взгляд.
— Беги, — говорит он снова, рот в багровом. — Беги.
— Я не могу бросить Калеба. Не брошу.
Он смотрит на пол, на беспорядок, разочарованный и побеждённый. Туман медленно обволакивает его как плащ. За ним я вижу силуэт человека, стоящего на коленях рядом с тем, что было когда-то человеческим телом; рука сжимает окровавленный тесак, который опускается в плоть и с отвратительным звуком рубит кость.
— Тогда ты умрёшь с криком.
* * * *
Из тьмы я выкарабкался вверх и наружу в тусклый рассветный свет. Всплывая к сознанию, я отпускал ночных призраков — но эхо отца и его кошмаров продолжало терзать меня.
Я проснулся с ощущением, что кто-то пытается вышибить ногой мне череп изнутри. То, что начиналось как тупая боль в затылке, к тому времени, как добиралось до глаз, становилось острой колющей болью. В желудке кислило, во рту было сухо как в пустыне, а мышцы ныли, как будто я провёл те несколько часов, что поспал, разбивая скалы кувалдой. Я кое-как добрался до туалета в конце коридора, плеснул в лицо холодной водой, почистил зубы и справил нужду. К тому времени, как вернулся в комнату, дневной свет стал сильнее, хотя ему всё ещё приходилось бороться с облачным покровом и тем, что превратилось в моросящий дождь. Вместо того чтобы думать о том, что может последовать, я сменил одежду, уложил сумку и спустился вниз. До условленного времени, когда я должен был забрать Калеба, оставался ещё примерно час, но мне нужно было выбраться на улицу, вернуться к машине и добраться до города, прежде чем мои страхи стали бы слишком сильными.
В баре было тихо и темно. Мэгги, без сомнения, ещё спала, и хотя мне было жаль уходить, не попрощавшись, был хороший шанс, что я вернусь, — потому что как бы ни хотел нас Барни Файф выгнать, мы не могли просто покинуть город. Не сразу, во всяком случае. Были драконы, которых нужно было победить.
На рассвете полоса была жуткой — пустынной, мертвецки тихой и окутанной крадущимся туманом, напомнившим мне мои сны. Океана я уже не видел — как не видел и демонов, медленно кружащих вокруг меня, — но чувствовал его запах: живой, в движении. Стая голодных волков, окружающих добычу, но ещё не готовых броситься, сбить с ног, обескровить и разорвать на куски, — тёмные силы были так близко, что я их ощущал. Могущественные настолько, что я никогда не мог надеяться понять их, а уж тем более победить, они оставляли меня тонуть в первобытном, врождённом страхе, и вдруг я почувствовал себя как на тех старых рельсах дома — замерший, неспособный сдвинуться с места и беспомощно наблюдающий, как прямо на меня несётся поезд без тормозов.
Ничего не было открыто, поэтому я дошёл до парковки, сел в машину и поехал в город. Через несколько коротких миль лес постепенно сменялся более населёнными районами, и я в конечном итоге въехал в живописный маленький деловой центр, похожий на плод фантазии художника, рисующего поздравительные открытки. Городской район мог быть всего в паре миль от пляжа, но это был совершенно другой мир. С трудом верилось, что в таком уютном городке могут существовать насилие и тьма, или что такой человек, как Бен Глек, мог здесь процветать. Но, может быть, в этом и был смысл. Зло любит прятаться за фасадами так называемых «традиционных» ценностей, ложной морали и мнимой праведности. Плащ благочестия — излюбленное укрытие зла.
Я наткнулся на небольшую кондитерскую и зашёл, заказал кофе у молодой женщины за прилавком. Кроме нас, в заведении не было никого. Когда я попросил её объяснить дорогу к полицейскому участку, она немного насторожилась, но всё же объяснила. Я был в одном квартале. Я поблагодарил её и вышел обратно под мелкий дождь.
Не знаю, чего я ожидал, но то, что оказалось полицейским участком Шеппард-Бич, этим ожиданиям не отвечало. Относительно современное здание, которое с первого взгляда с таким же успехом могло бы оказаться рестораном или банком, стояло на большом угловом участке на самом краю делового центра. С лесом с обеих сторон, с ухоженным газоном, асфальтовой дорожкой с разворотом и профессионально озеленёнными кустами — это был буквально последний пункт в городе, после которого спокойный сельский посёлок переходил в шоссе.