Грёзы Тряпичника

Два полицейских автомобиля и полицейский фургон занимали места у входа; я свернул на скромную соседнюю стоянку с табличкой ПОСЕТИТЕЛИ и припарковался. За надёжным забором из звеньев цепи, протянувшимся поперёк задней части участка, по ближайшей дороге тянулась непрерывная вереница машин — странный контраст с тем, что в остальном было идиллической картиной. Всё это казалось как-то нарочным — точно вся обстановка была создана специально для меня, ловушка, призванная подманить поближе. Я немного посидел в машине и смотрел на участок сквозь дождь. Дворники скрежетали по стеклу, как стон истязаемых невидимых существ, и я невольно гадал, сколько настоящих криков доносилось из этого места в последние несколько дней. В этих стенах, далеко от показного фасада защиты и службы, сколько раз Калеб молил о пощаде? Я вспомнил ухмылку Глека, когда тот описывал «допрос» Калеба, и хотя внутри я был относительно в безопасности (я не бездомный наркоман, по которому немногие будут скучать и о котором немногие будут заботиться), находиться за закрытыми дверями на его территории было всё равно тревожно.

Внутри участка меня встретил поток горячего принудительного воздуха и запах дезинфекции, характерный для учреждений и подобных мест. Всё было покрашено в белый или в ярко-синий, пуленепробиваемое стекло и флуоресцентные лампы везде, полы из высокоглянцевой плитки, а мебель в зоне ожидания была точь-в-точь как в кабинете стоматолога. Дородная женщина-офицер с ёжиком сидела в застеклённой стойке регистрации. Монитор системы видеонаблюдения на её столе предупредил её о моём приходе ещё до того, как я прошёл через двери, и она уже сдвинула стеклянную перегородку, чтобы я мог её слышать.

— Чем могу помочь? — спросила она бесцветно.

Я огляделся — уверен, что быстрее выбраться отсюда не смогу. Глека нигде не было видно, зато молодой коп, сопровождавший его в мою комнату, стоял у какой-то двери с видом победоносного невежества и безмозглого превосходства, который сделал бы честь его боссу. — Я здесь за Калебом Леклером.

Она выгнула нарисованную бровь. — И вы есть…

— Сыт этим дерьмом по горло. Глек сказал, что договорённость — это утром, вот я и здесь, так где Калеб?

— Слегка умерьте пыл, принцесса. — Она с трудом слезла с табурета, разные ключи и прочее звякнули и звенели, пока она добиралась до меня с непреднамеренно потешной вразвалку, выдав быстрый боковой взгляд на молодого копа. — Сонни, ты слышал о Калебе Леклере?

— Нет, не слышал.

Она ткнула в меня пальцем. — А этого человека знаешь?

— В жизни не видел.

— По всей видимости, он убеждён, что начальник Глек сделал с ним какую-то договорённость относительно этого Калеба Леклера.

— Начальник Глек с ним тоже никогда не встречался, так что понятия не имею, о чём он.

— Ну а если вы двое с ним никогда не встречались, как вообще могла быть какая-то договорённость?

— Вы сказали, что держите его. — Я шагнул к Сонни.

— Насколько мне известно, мы сейчас никого не держим. Правда, Перл?

— Правда, — сказала та.

Сонни открыл дверь и небрежно отступил в сторону. — Но можете проверить камеры, если хотите, приятель. — Он улыбнулся. — Ну же, давайте, крутой парень.

Я протиснулся мимо него без лишних нежностей, прошёл через дверь и по короткому участку коридора к лестнице. Я остановился и посмотрел вниз в ожидающую тьму, а потом медленно начал спускаться.

ЧАСТЬ ВОСЬМАЯ

Покрасневшее лицо Калеба, смотрящее на меня сверху вниз из всех тех давних лет…

В голове ещё кружилось, но воздух, вышибленный из лёгких, медленно возвращался. Горячий океанский ветер проносился мимо, шевеля траву вдоль дюн позади нас. Я представил себя стоящим на дюнах и глядящим на залитые лунным светом волны. Но я лежал на спине — увечный.

— Всё хорошо, — сказал Калеб тихо. — Я знаю, где прячется Тряпичник.

Я задыхался — нашёл немного воздуха и снова закашлялся.

— Дыши, — сказал он. Он нагнулся и ободряюще сжал моё плечо, но при этом беспорядочно оглядывался по сторонам, точно каждую секунду ожидал, что кто-то или что-то приблизится. Вот почему он так быстро бежал? За ними кто-то гнался? — Знаю, что ты в хлам, я тоже, но ты должен встать. Буря идёт. Нельзя оставаться на открытом месте.

Испарина покрывала меня как вторая кожа — холодная и липкая на ощупь в тёплом ночном воздухе. Я изо всех сил попытался перевернуться на четвереньки, но тело было бесполезным и слабым; конечности болтались, точно без костей, а желудок сжимался и выбрасывал желчь и алкоголь в горло. — Я не могу, — сказал я, еле ворочая языком.

— Пожалуйста, Деррик, вставай. Нам нужно торопиться!

— Помоги мне встать. Я не могу встать.

В глазах Калеба что-то шевельнулось — то, чего я раньше никогда в них не видел. Это был не страх — не только, не исключительно, — но что-то большее. Он начал расхаживать взад-вперёд как беспокойный зоопарковый зверь по клетке, обхватив голову с двух сторон руками — точно сдерживая то, что пыталось вырваться наружу, или, может быть, унять внезапный взрыв боли. Надо мной, на фоне чёрного неба, сквозь частично затуманенное зрение я вдруг увидел, как он резко согнулся вдвое и вырвал на песок.

Пока звуки рвоты Калеба резали ночь, он прокашлялся, сплюнул и пошатнулся, выйдя из поля моего зрения. Я произнёс его имя — был уверен. Но слышал лишь насмешливый ветер и шум близкого океана.

— Ты не понимаешь, — сказал он прерывисто, снова стоя над мной — больной, измотанный и напуганный. — Мы не можем здесь оставаться. Это происходит.

Вдали, откуда-то из другой части города, казавшейся тогда такой далёкой, я услышал вскрик свистка. Поезд мчался к городу. В голове поплыли видения: призрак в лохмотьях едет на поездах и дьяволически ухмыляется сквозь тьму — окровавленный тесак, зажатый в скелетообразной руке, размахивает, кромсая ночь.