Страница 66 из 141
Один-единственный раз мне пришлось поучаствовать в коллективном махаче. Возвращаясь из города, на конечной троллейбусной остановке «Кольцо» на улице Свердлова я случайно встретился со своими пацанами, человек десять-одиннадцать. Стоим, базарим, никого не трогаем. И вдруг – как атака кобры – внезапное нападение с разных сторон. Кто-то из наших успел определить: «Павлюхинские!» Конечно, драка была скоротечной: всё-таки средь бела дня, остановка, полно народу, но одному из наших по кличке «Чича» успели сильно разбить лицо.
«Комаровские», на моей памяти, враждовали также с «аметьевскими», с «Высотной», ЖБИ, «Борисково», со «Вторыми горками». Когда я учился в девятом классе, в драке «шабла на шаблу» убили пацана с микрорайона «Вторые Горки», забили насмерть. Как беспристрастно и сухо констатировал милицейский протокол: «Крики прекратились, удары продолжали наноситься». По уголовному делу тогда проходили четверо – все бывшие ученики нашей школы. Время стерло из памяти их имена, но кликухи помню до сих пор: Афоня, Купец, Селя и Гоголь. Все получили различные сроки заключения. Один из них «ходил» с одноклассницей Ирой Гараниной; она, помнится, еще собирала подписи учеников школы с просьбой взять его на поруки – не помогло.
Весьма печальным фактом было другое. Многие наши пацаны рассуждали примерно так: «Его
(погибшего пацана)
сюда никто не звал, он сам со своей шаблой приперся на Комарова, не убили бы его – убил бы он». Замкнутый круг. Этот трагический случай вызвал большой общественный резонанс: в газете «Советская Татария» даже вышла статья «Драка». В ней автор пытался анализировать причины подобных вопиющих инцидентов, и не только у нас на Танкодроме.
Самой крутой в городе, в пору моего детства, считалась группировка «тяп-ляповских» – с жилого микрорайона вокруг завода «Теплоконтроль». Слава о ней гремела далеко за пределами Казани; группировкой руководили криминальные авторитеты. Суд по уголовному делу «тяп-ляповских» также освещался в газете «Комсомолец Татарии».
* * *
В чем причины столь широкого распространения в Казани подобных негативных явлений, о которых я пытаюсь поведать? – не знаю. Да и не ставлю задачу исследования этого – просто описываю, как всё происходило, исходя из личных воспоминаний и ощущений. Вражда молодежных группировок, массовые драки здорово отравляли казанскую жизнь той поры, заметно влияя на духовную атмосферу города. Народ вокруг постоянно пугал друг друга бесконечными страшилками, начинавшимися одинаково: «возвращался (возвращалась) поздно вечером домой…».
Определение «казанский феномен» появилось позже, при Горбачеве, в период «перестройки и гласности», когда я уже проживал в Сибири. Почему-то эта тема очень полюбилась журналистам и телевизионщикам, постоянно представлявшим родной город в нелицеприятном свете, как будто ничего позитивного в Казани вообще не происходило. Тогда по телевидению и в прессе, после информационного воздержания «застойных» времен, вообще считалось нормой смаковать негатив. Вытаскиваешь «чернуху», «льёшь грязь» в глаза и уши сограждан – значит, идешь «в ногу со временем». Гласность же!
Безусловно, не замалчивать, освещать негативные явления жизни, призывать бороться с ними – показатель гражданской зрелости общества. Но всё хорошо в меру: тот период остался в памяти, как всеобщее низвержение основ и принижение значения почти всего, что было создано поколениями советских людей, сопровождавшееся мазохистски упоительными самооплевыванием и самобичеванием.
Всегда бесило, когда кто-то, узнав, что я из Казани, сразу начинал «давить на мозг», задавая вопросы про гопников типа: «А правда, что у вас в Казани…» или, еще «лучше»: «…у вас, у татар…» В Новосибирске хулиганья, конечно, хватало, но массовых драк, войн группировок, как в Казани, в те времена не было.
Перво-наперво приходилось объяснять вопрошавшему, что никакой, абсолютно никакой националистической подоплеки в «казанском феномене» не было даже близко: группировки были подчеркнуто интернациональными. Честь улицы – превыше всего. И вообще, Казань, мол, в этом плане не уникальна: молодежные группировки тогда безобразничали и в Горьком (ныне Нижнем Новгороде), и Свердловске (ныне Екатеринбурге), и в других крупных индустриальных городах, но с чьей «легкой руки» ославили именно Казань – не ведаю.
Не существовало у группировок и экстремистской направленности – подавляющее большинство гопников были «пролетарского происхождения». Помню, в марте–апреле 1979 года, к 90-летию со дня рождения Гитлера, по Казани поползли упорные слухи, что невесть откуда взявшиеся «бритоголовые» собираются шумно и широко отметить юбилей фюрера. Никто их в глаза не видывал, однако слухи множились и множились: кто-то говорил, что, мол, откуда-то приедут, кто-то – что они настолько глубоко законспирированы, но обязательно повылазят, вот увидите! Власти города, видимо, отнеслись к подобным слухам всерьёз, поэтому вечером 20 апреля на опустевших улицах города дежурили усиленные наряды милиции. «Патрулировали» город с целью обнаружения и наказания «бритоголовых» и группировки гопников – каждая на своей территории. Впервые милиция их не трогала, а на вопросы: «Чего тут шляетесь?», пацаны объясняли: «Да не, начальник, отвечаем, всё нормально будет: мы, в натуре, бритоголовых ищем!» И действительно, махачей «шабла на шаблу» в тот день не случилось, между группировками было заключено всеобщее перемирие, правда, никаких бритоголовых ни милиции, ни гопникам обнаружить не удалось.
Здоровые понятия о самом главном тогда были у всех. В те времена никому и в голову не приходило ставить под сомнение значимость и величие нашей Победы. С детства, играя в «войнушку», мы старательно изображали «русских» и «немцев», а не гоблинов или десептиконов, как сейчас, причем никто не хотел быть «немцем».
Вспомнилось также, как в день сообщения о нападении маоистского Китая на дружественный Вьетнам в феврале 1979 года пацаны нашего класса пришли к военруку школы Павлу Евстихиевичу Назаренко с вопросом на полном серьёзе: «Как попасть в добровольцы, чтоб воевать за Вьетнам?» Конечно же, военрук доходчиво объяснил, что надобности в нас нет никакой: наше, мол, дело – «учиться, учиться и учиться, как завещал великий Ленин». Но каков сам порыв! К слову, «косить» от армии тогда считалось «западло». А служить все как один хотели в десанте или морской пехоте. Многие позже сами просились на службу в Афганистане. Служили хорошо, в школу иногда даже приходили благодарственные письма из воинских частей.