Страница 67 из 141
Большинство гопников моего детства вспоминаются вполне вменяемыми пацанами. Многие из них впоследствии как бы переросли, переболели, перебороли этот возрастной недуг, и армия в этом «исцелении» сослужила хорошим лекарством. Хотя и немалое их количество ломали себе судьбы: вставали на «кривую дорожку», попадали в тюрьмы или спивались. Откровенные «отморозки» (хотя, в ту пору такое словечко, как, кстати, и слово «братва», еще не употреблялось) тоже встречались, но их, слава Богу, были единицы.
Безусловно, группировки гопников той поры принципиально отличались от «братковских» ОПГ девяностых годов. Мне довелось как-то увидеть по каналу НТВ в телепроекте «Криминальная Россия» сюжеты про казанские ОПГ «Жилка» и «Хади Такташ» – разница колоссальная. Главная причина отличия – отсутствие, скажем так, экономической составляющей, несопоставимо меньшее влияние на молодежную среду криминального бизнеса образца семидесятых годов, размах которого просто смешно сравнивать с лихими девяностыми. Но многочисленные ОПГ лихого «десятилетия реформ» уже не были локальным казанским явлением, свидетельствуя об общественном недуге всероссийского масштаба.
Однако я веду речь лишь про семидесятые. Абсолютное большинство вчерашних гопников, повзрослев и посерьёзнев, шли работать, заводили семьи, некоторые даже получали высшее образование. Но я до сих пор не могу понять, что за бес вселялся в души обыкновенных пацанов?! Отчасти понятно: подростковый максимализм, «понты», бравада, общественный вызов, желание привлечь к себе внимание. Плюс своего рода протест против общепринятых норм поведения и правил жизни, ощущение силы, околокриминальная псевдоромантика. Строптивость и агрессивность, как способ защиты. Но что еще?
* * *
Не бойтесь быть хорошими!
Помню, как-то Куцый целый день ходил и напевал в школе песенку старушки Шапокляк из мультфильма «Крокодил Гена»: «Кто людям помогает, тот тратит время зря, хорошими делами прославиться нельзя!» Я еще спросил его, чего, мол, распелся-то? Он в ответ:
– А чё-ё, не так, что ли?
– Ну, Куцый, – отвечаю, – ты не прав!
– Да почему не прав-то, а?! Пра-а-льно, хорошее сделаешь – никто и не заметит! Вон Филиппок
(местный авторитет той поры)
никому ничего хорошего не сделал, а все его знают и ссат!
Почему-то тогда среди многих наших пацанов считалось: вежливость, учтивость, доброжелательность – свидетельства мягкотелости, слабости. А слабых бьют! Вот и старались вовсю, выпендривались друг перед другом и всеми вокруг как могли. И потихоньку, незаметно, исподволь подобная гипертрофированная норма общения формировала некую постоянную жесткую поведенческую установку, выйти из которой у многих уже не получалось – засасывало. Зачастую ссору можно было легко загасить, но не-е-ет! Как же! «Кодекс чести» не позволял.
Общепринятыми, универсальными были даже походка и выражение лица. «Нормальному» пацану полагалось ходить не спеша, вразвалочку, чуть скосив стопы внутрь, руки непременно в карманах. На подчеркнуто безразлично-нагловатом лице как бы было написано: «Ну, чё-ё надо-то? Отвалите все!» Желательно что-нибудь жевать или курить, время от времени сплевывая на землю. Хрипловатый смех звучал толчками и напоминал кашель. Слова произносили немного в нос, растягивая и гнусавя.
В начальных классах одним из моих лучших друзей был одноклассник Азат Нуруллин
(фамилия изменена),
позже широко известный среди «комаровских» под кличкой «Таук». Из нормальной семьи, добрый, общительный мальчишка, когда он улыбался, на его щечках появлялись симпатичные ямочки. Никогда не забуду его письмо ко мне в Пятигорск (после первого класса я отдыхал там на каникулах у бабушки). Послание было довольно сложным, потребовался подстрочный письменный «перевод» моих родителей с помощью подсказок самого автора. Азатик пояснял, что именно хотел сообщить, но вот фразу «ваш кафтан стоит по-прежнему» объяснить им не смог: дескать, забыл, что хотел сказать.
Потом мы с ним оказались в разных классах – я, напомню, ушел вслед за Валеркой в новый класс. Общаться стали значительно реже, потом в мою жизнь вошел Форин, музыкалка, флейта, оркестр. И я не заметил, с какого момента Азат стал превращаться в настоящего волчонка, злого и хищного. Его полностью захватила стихия улицы. С возрастом он заимел весомый авторитет среди гопоты, многие пацаны его боялись. Общение наше и вовсе свелось к минимуму – так, кивнем друг другу, да парой фраз перебросимся. Но я никогда не обращался к нему по кликухе «Таук», по имени – и только по имени, принципиально. И чувствовал: ему это импонирует.
Как ни странно, Азат побаивался моей пятигорской бабушки, хорошо знавшей его младшеклассником. Точнее, не побаивался, а как-то, случайно сталкиваясь на улице, сторонился, активно ее избегал. Почему? Бабушка, педагог во втором поколении, «Отличник народного просвещения», «Заслуженный учитель РСФСР», очень любила пообщаться с моими друзьями подчеркнуто дружелюбно, ласково. Вот и завидев Азата на улице, всегда подходила к нему с открытой улыбкой: «Привет, Азатик! Ну, что, мой милый дружочек, как твои дела?» Причем совершенно не просекала ситуации: «дружочек» мог стоять с пацанами, покуривая (папиросу он сразу бросал) и «конкретно базаря» нарочито хриплыми, типа приблатненными голосами. Разок подобное забавное «рандеву» происходило при мне. Бедный «Азатик» терялся, начинал ёжиться, озабоченно озираться. У пацанов «выпадал глаз» и отвисали челюсти: чё-чё? Мы не ослышались? Грозный Таук, «аказыц-ца», «милый дружочек Азатик» этой странной бабки? И ведь не нахамишь, не пошлёшь подальше – человек, как-никак, подошел к тебе искренне, с открытым сердцем.
Да уж… Я пытался объяснить бабушке ситуацию, втолковать момент, но она решительно не «врубалась»: дескать, я что, не могу подойти поприветствовать «хорошего мальчика»? «Ты что, мне, старой заслуженной учительнице, еще будешь рассказывать, как нужно общаться с детьми?» Необходимо упомянуть, что в Пятигорске, где прошла ее основная педагогическая деятельность, гопников не было вообще. А Генка, сосед бабушки по дому, отрекомендованный ею как «ужасный хулиган городского масштаба», совершенно не впечатлил. Мой наметанный глаз сразу оценил: не-не-не – жидковат, в Казани этот чувак не потянул бы даже на авторитета средней руки.