Страница 17 из 141
С «Маршем Сайдашева» в нашей семье связаны личные воспоминания. Когда мои родители расписывались в ЗАГСе, что находился тогда на пересечении улиц Чернышевского и бывшей Ленина (ныне Кремлёвской), «церемониймейстер» бракосочетаний, как обычно, включал брачующимся парам музыку: русским – «Свадебный марш» Мендельсона, татарским – «Марш Сайдашева» (определялось это по фамилиям, а не по национальностям вступающих в брак). Глянув на фамилию свежеиспеченной семейной четы моих будущих родителей, он врубил «Марш Сайдашева»! Молодые немного смутились, думая, что и поздравления будут на татарском, который моя мама не понимала совсем. Однако процесс официальной регистрации брака прошел на русском, лишь фоном продолжал звучать Сайдашев.
Ни одна замужняя женщина никогда в жизни не забывает то ощущение счастья, безграничной радости и сладостного волнения, которые молодой, взволнованной невестой с колотящимся сердцем почувствовала в ЗАГСе. Белое платье, фата, свадебные кольца, цветы – всё это неотъемлемые составляющие всеобщего женского культа. А однажды, смущенно улыбнувшись, мама поведала мне: «Ты тогда уже всё чувствовал». Может быть, поэтому через ее кровь я и впитал ту особую любовь к «Маршу Сайдашева»?
И тогда, за сценой актового зала, я, замерев, не сводил завороженного взгляда с оркестра и его руководителя. Это была Музыка! Особенно мне нравилась средняя часть марша – «трио», в которой медно-духовые, ведущие тему, чередовались с деревянно-духовыми, дававшими ее разработку, под чеканный ритм ударных инструментов.
Всё! Всё… Хор «Улыбка» мгновенно прекратил для меня своё существование. Но как, каким образом можно попасть в этот оркестр? Где и на чем нужно срочно начинать учиться играть, чтоб сделать это возможным? В тот момент я понятия об этом не имел.
Шел 1975 год – год тридцатилетнего юбилея великой Победы. Год, начавшийся с веселого смеха, благодаря новогодней премьере комедии «Ирония судьбы», или «С легким паром!» Эльдара Рязанова. Именно с того памятного года новогодние торжества, помимо шампанского и салата «Оливье», у меня неразрывно связаны с «пьяным» голосом актера Андрея Мягкова: «Я вам щас всё объясню!».
На день моего тринадцатилетия друзья родителей, тетя Нина и дядя Доля Тульчинские, подарили комплект из двух пластинок с музыкой балета Чайковского «Щелкунчик». У-у! Вскоре я почти ничего больше не слушал кроме него, представляя, как звучали бы в исполнении оркестра Макухо «Вальс цветов» или «Адажио».
Хорошо продвигались дела на футбольной «ниве». Киевское «Динамо» с нашим земляком Виктором Колотовым впервые в истории советского футбола взяло «Кубок кубков УЕФА». Потому и Казань была сопричастна к этому знаменательному успеху – мы в этом нисколько не сомневались! С того момента я стал еще и страстным болельщиком киевлян в высшей лиге. К слову, мне сейчас порой не верится, что я болел за украинскую команду, как за родную.
А любимый «Рубинчик», кисловато стартовав, потом всё же закрепился в середине турнирной таблицы первой лиги, что для начала было совсем неплохо. Первенствовавшая годом раньше во второй лиге киргизская «Алга», кстати, в том же году вылетела из первой лиги обратно во вторую.
На два первых домашних матча того сезона мы с папой ходили. Билетов было не достать, стадион – битком, даже в проходах на бетонных ступеньках сидели. Сперва «Рубин» дёрнул со счётом 2:1 алма-атинский «Кайрат», только что вылетевший из высшей лиги, а через несколько дней ту же «Алгу» – 1:0. И если два гола «Кайрату» наши забили в начале матча (оба – Байгузов), а потом героически отбивались, то «Алгу», наоборот, «душили» весь матч, но забить никак не получалось. И только за семь минут до конца игры Геннадий Климанов, к великой радости казанских болельщиков, головой забил победный гол – ох, и наорался я тогда!
В начале июня мы, троица неразлучных друзей, прощались, разъезжаясь на летние каникулы. Я отбывал на всё лето к бабушке в Пятигорск, Форин – на дачу к тёте Земфире в Матюшино, а Валерка – в пионерский лагерь под Казанью. Поймав по «крабу», мы похлопали друг друга по лопаткам: «Ну, до встречи!»
Но, как оказалось, я видел своего друга Валеру Денисова в последний раз…
* * *
Уф… Так долго пришлось настраиваться, прежде чем продолжить своё повествование. Так не хочется бередить детскую душевную рану…
Всё произошло как-то обескураживающе буднично и до слёз примитивно… Валера играл в пионерлагере в футбол, наступил на ржавый гвоздь, еще и ногу ударил. Никому ничего не сказал, рану не обработал. Через день нога распухла. Медсестра лагеря, бегло осмотрев ногу, поставила «диагноз»: ничего страшного, растяжение, перевяжите – пройдет. В результате было упущено драгоценное и, в прямом смысле, жизненно важное время. Дотянули, гады, пока не поднялась температура, а по ноге не стала растекаться зловещая одутловатая краснота – сепсис, заражение крови. Срочно в реанимацию, ногу отняли, но было поздно. 22 июня 1975 года моего любимого друга, весельчака и балагура, фантазера и изобретателя Валерочки Денисова не стало.
Мои родители помогали Денисовым, чем могли, и в недолгом лечении, и в похоронах, восприняв безутешное горе как своё собственное. Дня за два до смерти Валеры моя мама навестила его в больнице. Он уже всё реже приходил в сознание, но при ней на минутку очнулся и, обведя помутневшим взглядом палату, слабо выдохнул: «Тётя Люся? Какой же я позорник, что до сих пор еще здесь!» После чего, не выпуская ее руки из своей, стал быстро-быстро говорить что-то несвязное, вновь погружаясь в горячечный бред. Мама как-то призналась, что еще долго не могла спокойно подходить к нашему классу в школе – душили слёзы: казалось, что Валерка, как всегда первым из класса, вот-вот радостно подскочит к ней: «Тётя Люся! Здравствуйте!»
Зина Ивановна (тот учебный год стал ее последним трудовым) известила всех одноклассников, кто оставался в Казани. Форин отдыхал тогда у тёти в Матюшино. Узнав о смерти друга, он убежал на травянистый высокий берег Волги и целый день созерцал реку и небо. Но ехать на похороны Валерки побоялся – детская психика не выдержала: он всё испытывал какую-то непонятную вину перед его несчастными родителями. Хоронили Валерку и курсанты Танкового училища, где всего три с небольшим года назад нас с ним принимали в пионеры: будущие офицеры по просьбе Алевтины Михайловны сдавали для него кровь и, конечно же, переживали за пацана. В последний путь Валерку провожал их духовой оркестр.