Наследник без искры

— Поэтому я не отдам её проводнику.

Старший Сергей посмотрел на ящик.

— В моей линии камера разбилась на второй станции.

— В этой не разобьётся.

— Именно это вы тогда и сказали.

Елена Павловна подняла ящик.

— Теперь я хотя бы знаю, что нельзя говорить.

Третий снаряд ударил в насыпь.

Чёрные рельсы выгнулись, но тут же восстановились. По поверхности пробежала золотая волна.

Гвардейцы остановились в ста саженях.

Офицер с усилительным рупором поднялся на башне первой машины.

— Именем временного губернского совета! Сложить оружие! Управляющим отойти от аномального состава!

— Временный совет, — повторил Воронцов. — Значит, столица больше не отдаёт приказы.

— Или приказы идут сразу от нескольких столиц, — сказал Арсеньев.

— Сколько у нас правительств?

— К вечеру будет не меньше трёх.

Офицер продолжил:

— Следователь Воронцов! Полковник Арсеньев! Вы обвиняетесь в государственной измене и убийстве великой княгини!

Арсеньев выпрямился.

— Она жива.

— Если они обвиняют нас в убийстве, значит, либо не знают, либо хотят, чтобы все считали её мёртвой, — сказал Воронцов.

— Зачем?

— Чтобы скрыть переворот.

Берестов поднял связанные руки.

— Теперь понимаете, почему я не спешу сдаваться?

Варвара посмотрела на него.

— Ты едешь.

— Я польщён.

— В поезде будет проще следить.

Старший Сергей покачал головой.

— Берестов не должен входить.

— Почему?

— На второй станции он откроет дверь.

— Какую?

— Ту, за которой нет пути.

Берестов усмехнулся.

— Звучит соблазнительно.

— Тогда оставим его гвардии, — сказал Александр.

— Они будут пытать его, — возразил Сергей.

— Он переживёт.

— А потом расскажет о Западном контуре.

— Я не расскажу, — сказал Берестов.

— Ты всю ночь работал на Молчанова.

— И он попытался скормить меня воде. Наши отношения испортились.

Варвара перерезала верёвку на его руках и тут же надела железный наручник, соединив его с собственным поясом.

— Откроешь что-нибудь без разрешения — пойдём вместе.

— Это должно меня остановить?

— Нет. Но даст возможность убить тебя первой.

Гвардейский офицер поднял руку.

Броневые башни начали заряжаться. Внутри прозрачных стволов собирался голубой свет.

— В штольни! — крикнул Игнат.

Рабочие понесли раненых к карьеру.

Нина повела детей и женщин. Костя остался рядом с Игнатом.

— Ты идёшь с ними, — сказал мастер.

— Я знаю путь лучше Нины.

— Именно поэтому впереди, а не здесь.

— А поезд?

— Не для тебя.

— Почему взрослым можно?

— Потому что взрослые лучше умеют принимать плохие решения.

Костя обнял его, потом побежал к штольне.

Павел Тихонович передал Зоричу маленький латунный ключ.

— От чего?

— От моего локомотива.

— Он утонул.

— Ключ не утонул.

— Зачем он мне?

— Чтобы помнил, как выглядит настоящая машина.

Зорич сжал ключ.

— Я верну.

— Лучше вернись сам.

Воронцов и Арсеньев вышли на середину насыпи с поднятыми руками.

— Я, следователь Особого управления Лев Ильич Воронцов, требую предъявить письменный приказ!

— Управление распущено!

— Кем?

Гвардейский офицер замялся.

— Государственным хранителем.

— Мария Константиновна захвачена аномальным отпечатком! Ваш приказ недействителен!

По строю всадников прошёл ропот.

Минута началась.

Сергей подхватил чёрную книгу и направился к вагону. Варвара вела Берестова. Александр и Елена Павловна несли камеру. Зорич хромал следом. Игнат прикрывал отход рабочих.

Нина догнала их у двери.

— Я еду.

— Нет, — сказал Сергей.

— Книга открывалась у меня. Я умею читать её схемы.

— Там будет опасно.

— Здесь стреляют из пушек.

— Помоги Игнату.

— Он справится.

Игнат услышал.

— Не справлюсь.

Нина посмотрела на него с яростью.

— Ты специально.

— Да.

— Почему?

— Потому что кто-то должен вывести людей. И потому что в поезде слишком много тех, кто думает, что умеет лечить раны по книжке.

Елена Павловна оценила её взглядом.

— Ты умеешь накладывать швы?

— На людях — дважды.

— Уже больше, чем Зорич.

— Почему именно я? — спросил инженер.

— У тебя лицо человека, который пришивает рукава к пациенту.

Нина шагнула в вагон.

Старший Сергей не препятствовал.

— В прошлой линии её не было, — сказал он.

— И это хорошо или плохо? — спросила Нина.

— Узнаем.

Первый вагон внутри оказался длиннее всего состава.

Коридор уходил вдаль на сотни шагов, хотя снаружи вагон имел обычный размер. По обеим сторонам тянулись двери купе. На каждой находилось имя.

Некоторые Сергей знал.

«ВАРВАРА».

«МИХАИЛ».

«АЛЕКСАНДР».

«ЕЛЕНА».

«НИНА».

«ЗОРИЧ».

«БЕРЕСТОВ».

Другие принадлежали незнакомцам.

На последней видимой двери было написано:

«СЕРГЕЙ ВИКТОРОВИЧ ВОЛКОВ».

Под именем стояли две даты смерти.

Первая — день, когда он погиб в своём мире.

Вторая ещё не наступила.

Он прикрыл надпись ладонью, чтобы остальные не увидели.

Дверь под пальцами толкнулась изнутри.

Сергей отдёрнул руку.

— Не открывай купе со своим именем, — сказал старший проводник.

— Что внутри?

— То, что поезд считает тобой.

— А ты открывал?

— Да.

— И?

Старший Сергей коснулся шрама.

— Поэтому больше не открываю.

Снаружи раздался первый залп.

Световые снаряды ударили в Чёрный путь.

Вагон качнулся. Окна вспыхнули, показывая не карьер, а заснеженную равнину.

— Все вошли? — спросил проводник.

Игнат стоял на площадке.

За его спиной последние рабочие скрывались в штольне. Воронцов и Арсеньев продолжали спорить с гвардией, отступая к поезду.

— Я останусь, — сказал Игнат.

— Нет, — ответила Варвара.

— Кто-то должен закрыть вход в штольни.

— Сделаешь и запрыгнешь.

— Поезд уйдёт раньше.

Старший Сергей посмотрел на часы.

— Через пятьдесят секунд.