Страница 59 из 218
Глава 17. Первый управляющий
Серая ладонь вцепилась в край разлома.
Камень под её пальцами почернел, словно пролежал в воде сотню лет. Между плитами мгновенно проступил мох, ржавчина съела железные скобы, а по бронзовому пульту побежали тёмные пятна.
— Александр, — повторил голос из глубины. — Ты всё-таки привёл мне детей.
Сергей лежал за насосом, придавленный Игнатом к мокрому полу. Пули звенели о чугунный корпус машины, но солдаты уже стреляли не в них. Люди Берестова пятились от трещины, не сводя глаз с огромной руки.
Один солдат перекрестился.
Другой сорвал медную маску и бросился к тоннелю.
Белая жидкость, разлитая по залу, обвила его сапоги. На поверхности вспыхнуло лицо старухи.
— Федя, — позвала она.
Солдат остановился.
— Бабушка?
Из воды поднялись десятки тонких рук.
Они схватили его за голени и дёрнули вниз. Мужчина упал на колени. Воды там было не больше ладони, но он погрузился в неё по пояс, затем по грудь. Его крик оборвался, когда поверхность сомкнулась над головой.
На полу осталось только ружьё.
— Не отвечайте им! — крикнул Воронцов. — Что бы вы ни услышали, не отвечайте!
— Поздно, — сказал Серебряков.
Он сидел у стены, прижимая ладонь к разбитой губе. Вокруг его ног белая вода не двигалась.
— Почему тебя не трогают? — спросила Варвара.
— Потому что я уже ответил.
Разлом расширился.
Вторая ладонь пробила плиты у основания пульта. Из глубины поднялась голова.
Человеческая — почти.
Молчанов выглядел лет на сорок. Высокий лоб, впалые щёки, мокрые волосы, зачёсанные назад. Таким его, вероятно, и поместили в Нижнюю камеру семьдесят лет назад. Только кожа стала серой и полупрозрачной. Под ней вместо вен двигались белые нити, а за пустыми глазницами вращались крошечные кольца, похожие на детали часового механизма.
Тела ниже плеч не было.
Из разлома поднималось нечто, собранное из воды, кабелей и человеческих отпечатков. За спиной Молчанова открывались и закрывались сотни ртов. Одни шептали молитвы, другие звали родных, третьи повторяли числа.
Сергей услышал голос Зорича:
— Давление семь атмосфер. Клапан не держит.
Но инженер стоял рядом и молчал.
Другой голос принадлежал Варваре:
— Миша, ты опять спрятал мои перчатки.
Она тоже ничего не говорила.
Молчанов нёс в себе не только мёртвых. Вода собирала всё, что проходило через контур: слова, страх, боль, случайные мысли.
Он повернул голову к Сергею.
Кольца в глазницах остановились.
— Нет, — сказал Молчанов. — Ты не Александр.
— Догадливый, — ответил Сергей.
Игнат сильнее прижал его к полу.
— Воронцов сказал не отвечать.
— Он обращался к голосам.
— Это и есть голос.
Молчанов улыбнулся.
Сотни ртов за его спиной улыбнулись вместе с ним.
— Ты носишь сына Александра, но не являешься им. Ты носишь его контур, но не принадлежишь роду. Кто ты?
— Человек, который пришёл закрыть шлюз.
— Нет. Человек не может прийти оттуда, где нет эфира.
Сергей ощутил, как все в зале посмотрели на него.
Даже Берестов.
Он всё ещё держал Елену Павловну за руку, но нож опустил. На его лице больше не было прежней уверенности.
— Что он сказал? — спросила Варвара.
— Неважно.
— Важно, — отозвался Молчанов. — Он пришёл из мёртвого мира.
Белая вода вокруг Сергея вспыхнула.
Перед ним возникла городская улица.
Мокрый асфальт. Жёлтые окна многоэтажек. Автомобили, ползущие через вечернюю пробку. Светофор, аптечная вывеска, девушка под прозрачным зонтом. Мир, который он потерял и старался не вспоминать, потому что каждое воспоминание делало утрату настоящей.
Здесь не было эфирных фонарей.
Не было накопителей.
Не было источников, в которых хранили людей.
Был телефон в кармане, холодный кофе в бумажном стакане и сообщение, которое Сергей не успел прочитать перед смертью.
Телефон завибрировал.
На экране появилось имя: «Мама».
Он потянулся к нему.
Чужая рука ударила по запястью.
Видение лопнуло.
Сергей снова увидел насосный зал и Варвару перед собой.
— Ещё раз полезешь в свою воду, я тебя утоплю, — сказала она Молчанову.
— Не уверен, что это возможно, — заметил Зорич.
— Я найду способ.
Молчанов изучал её с любопытством.
— Варвара Александровна. Ты выросла.
— А ты сгнил.
— Твой отец говорил то же самое.
Елена Павловна рванулась к дочери, но Берестов удержал её.
— Не двигайтесь.
Варвара медленно повернула голову.
— Отпусти мать.
— Когда получу управление.
— Посмотри на него. Ты правда думаешь, что после этого чем-то будешь управлять?
— Он обещал.
— Он десятки лет ел мёртвых. И ты веришь его обещаниям?
— Я слышал его ещё ребёнком, — сказал Берестов.
Теперь он смотрел только на Молчанова.
— Ночью, у водосборной башни. Отец служил здесь смотрителем. Молчанов показал мне города без темноты. Железные дороги без угля. Машины, которым не нужны рабочие. Он показал империю, где ни один ребёнок не замерзает зимой.
— И цену показал? — спросил Сергей.
Берестов дёрнул щекой.
— Любой прогресс требует цены.
— Особенно удобна цена, которую платят другие.
— Вы рассуждаете как человек, видевший иной мир. Разве там машины не убивали людей? Разве свет не стоил жизней? Разве ваши города строились без крови?
Сергей замолчал.
Берестов заметил это.
— Вот видите.
— Вижу. Вы нашли оправдание.
— Я нашёл возможность.
— Нет, Пётр, — сказала Елена Павловна. — Ты нашёл голос, который всю жизнь говорил именно то, что тебе хотелось услышать.
Молчанов повернулся к ней.
— Ты постарела, Лена.
Елена Павловна побледнела, но выдержала его взгляд.
— А ты нет. В этом между нами разница.
— Александр любил тебя за дерзость.
— Александр любил меня вопреки ей.
— Он любил только собственную вину.
Серая рука Молчанова скользнула к пульту.
Три гнезда — «КРОВЬ», «ПАМЯТЬ», «ВОЛЯ» — вспыхнули. Чёрная корка на рычаге осыпалась, и под ней показался чистый металл.
Над бронзовой доской сменились слова:
«ОБНАРУЖЕН ПЕРВИЧНЫЙ УПРАВЛЯЮЩИЙ».
Следующая строка появилась через секунду:
«СТАТУС: ЛИШЁН ПРАВА».
Кольца в глазах Молчанова ускорились.