Страница 60 из 218
— Александр, — произнёс он мягко. — Ты всё ещё держишь дверь.
Снизу ему ответил удар.
Не по камню.
Удар прошёл через трубы, насосы и стены. Вся мастерская над ними содрогнулась. Где-то лопнуло стекло. С потолка посыпалась известь.
Свет в белых трубах погас на секунду.
Молчанов провалился в разлом по грудь.
Сотни голосов закричали.
— Он слабеет! — сказал Зорич.
— Кто? — спросила Нина.
— Оба. Александр удерживает его, а Молчанов жрёт контур, чтобы подняться. Если мы уберём накопители из водяной ветви, он потеряет внешний поток.
— Игнат, заслонки! — крикнул Сергей.
Мастер уже двигался к дальней двери насосного зала. За ней находился проход к старому регулятору сухого сброса.
Берестов поднял пистолет.
— Стоять.
Игнат не остановился.
Берестов выстрелил.
Варвара толкнула его руку. Пуля вошла в плечо одного из солдат. Тот закричал и выронил ружьё.
Насосный зал взорвался движением.
Елена Павловна вцепилась Берестову в запястье.
Воронцов выстрелил из-за пульта.
Игнат нырнул в дверной проём.
Зорич опрокинул чугунную тележку, создавая укрытие для Нины и Кости.
Павел Тихонович швырнул в белую воду горящую сигнальную шашку.
Огонь зашипел, но не погас. Красное пламя побежало по поверхности, очерчивая поднимавшиеся из неё фигуры.
Сергей бросился к стеклянной камере.
Она лежала в двух шагах от пульта. Внутри золотой отпечаток Михаила бился о стенки, и каждый удар отзывался болью в груди.
Солдат в медной маске оказался ближе.
Он наклонился к камере.
Сергей ударил его плечом.
Они покатились по мокрому полу. Солдат был тяжелее и защищён кожаным панцирем. Он прижал Сергея коленом и поднял короткий тесак.
«Правая рука», — сказал Михаил.
Сергей увидел движение раньше, чем оно произошло.
Он перехватил запястье солдата.
«Теперь вниз».
Сергей вывернул локоть.
«Не так. Дай мне».
На этот раз он не спорил.
Михаил вошёл в движение мягко, без прежнего рывка. Тело осталось общим, но ритм изменился. Пальцы нашли застёжку панциря, колено ударило в незащищённый бок, а вывернутый тесак скользнул под медную маску.
Солдат обмяк.
Сергей оттолкнул его и схватил камеру.
Мир раскололся надвое.
Он одновременно стоял в зале и находился внутри стекла.
Вокруг Михаила не было стен. Только белое пространство, пересечённое золотыми нитями. Каждая нить уходила к воспоминанию: сад усадьбы, комната с глобусом, Варвара в синем платье, отец у чертёжной доски, мать, читающая у камина.
Часть воспоминаний была разорвана.
В пустотах двигалась тень Молчанова.
«Он здесь», — сказал Михаил.
— Знаю.
«Нет. Он был здесь раньше. До тебя».
Сергей увидел воспоминание, которого Михаил не помнил.
Мальчик лет десяти лежал на металлическом столе. Александр Вяземский стоял рядом, держа ладонь на его груди. По комнате тянулись кабели, а за стеклом наблюдали люди в мундирах.
— Если я не поставлю защитный контур, источник найдёт его сам, — говорил Александр.
— Ребёнок может не пережить нанесения, — отвечал врач.
— Без контура он не переживёт следующей зимы.
— Почему Молчанов выбрал именно вашего сына?
Александр посмотрел на мальчика.
— Потому что Михаил уже однажды умер.
Воспоминание оборвалось.
Сергей едва не выпустил камеру.
«Что он имел в виду?» — спросил Михаил.
— Не знаю.
«Ты видел».
— Видел слова. Не ответ.
«Я умирал раньше?»
— Сейчас не время.
«Для меня — время».
Серая рука Молчанова схватила Сергея за ногу.
Прикосновение было холоднее воды.
Перед глазами вспыхнули сотни воспоминаний одновременно.
Лаборатория.
Крики.
Горящие бараки у северной ветки.
Рабочие, прикованные к креслам.
Александр, разбивающий пульт молотом.
Молчанов, ещё человек, добровольно ложащийся в стеклянную капсулу.
— Мы победим смерть, — говорил он. — Сначала мою. Потом каждую.
Затем другая картина.
Маленький Михаил неподвижно лежал в снегу у замёрзшего пруда. Варвара, совсем девочка, звала взрослых. Александр опустился на колени и прижал к груди сына металлический диск.
Диск вспыхнул.
Из-под земли потянулась белая нить.
Мальчик вдохнул.
Но вместе с ним в тело вошла тень.
Молчанов.
Сергей вырвался из видения и ударил камерой по серым пальцам. Стекло вспыхнуло, Молчанов отдёрнул руку.
— Ты уже пытался войти в него, — сказал Сергей.
— Я спас его.
— Ты пометил его.
— Разве есть разница, если ребёнок жив?
Внутри Михаила стало так тихо, что Сергей испугался.
— Миша.
Ответа не было.
Берестов оттолкнул Елену Павловну и выстрелил в Варвару.
Она успела развернуться. Пуля прошла по касательной, разорвав рукав на плече.
Воронцов снова нажал на спуск.
Осечка.
Берестов навёл оружие на следователя.
Серебряков бросился между ними.
Выстрел ударил его в грудь.
Инспектор отшатнулся и сел в воду. На рубашке расползлось чёрное пятно.
Берестов смотрел на него с искренним изумлением.
— Зачем?
Серебряков зажал рану ладонью.
— Вы обещали, что детей не тронут.
— Здесь нет детей.
— Для таких, как вы, никогда нет.
Он дёрнул за кабель у ног Берестова.
Полевой провод вырвался из переносной катушки. Медные маски солдат погасли. Люди закричали, хватаясь за лица. Белая вода хлынула под пластины, и каждого окружили собственные голоса.
— Мама!
— Командир, я не виноват!
— Уберите её от меня!
Строй рассыпался.
Варвара бросилась к Елене Павловне. Они встретились посреди зала, вцепились друг в друга, но почти сразу разомкнули объятие: вокруг продолжалась стрельба.
— Ты ранена? — спросила мать.
— Нет. Ты?
— Потом.
— Это семейное?
— Что?
— Отвечать «потом», когда всё плохо.
Елена Павловна коснулась её лица.
— Да.
Молчанов поднялся выше.
Теперь из разлома показалась грудная клетка, составленная из металлических дуг. Внутри неё плавали человеческие лица. Белые нити тянулись от него к трубам, от труб — к воде, от воды — к реке и затонувшим накопителям.
— Где заслонки? — крикнул Сергей.
Из прохода донёсся голос Игната: