Страница 213 из 218
Кирилл дал показания против семейного совета. Большинство его участников существовало архивными отпечатками в родовом поезде. Их не арестовали как единое лицо. Каждого вызвали отдельно. Некоторые признали участие. Другие утверждали, что память искажена. Разбирательство обещало длиться годами.
Кирилл остался под надзором.
— Я не получил красивого наказания, — сказал он Михаилу.
— Хотели?
— Хотел конец.
— Суд не обязан давать.
— Что мне делать?
— Отвечать на вопросы. Потом решите.
— Ты не простил.
— Нет.
— Хорошо.
— Почему?
— Значит, разговор не превратился в функцию примирения.
Александр официально отказался от имущественного управления, но сохранил право жить в доме и участвовать в товариществе как инженер после обычного голосования. Рабочие приняли его испытательным сроком на три месяца.
— Я строил эту мастерскую, — сказал он.
— Поэтому знаете старые ошибки, — ответил Крайнов. — Новые правила изучите.
Елена Павловна открыла в Липовом Ключе медицинский пункт для жителей разных локальных областей. На двери висело требование объявлять физиологические условия до входа. Первый пациент из ускоренного района состарился на два дня за время осмотра и потребовал улучшить предупреждение. Она согласилась.
Егор пошёл в местную школу.
Елена отказалась, пока не закончит разбираться с памятью тринадцати лет другой линии. Ей назначили отдельного учителя и психолога из архивных граждан. Варвара не понимала половины новых терминов, но исправно приходила на встречи.
— Это делает меня матерью? — спросила она у Елены Павловны.
— Нет.
— Хорошо.
— Это делает тебя взрослой, которая отвечает за согласованную заботу.
— Хуже.
— Да.
Елена Сергеевна выбрала временно жить с Еленой Павловной, а не с Сергеем и Варварой.
— Почему? — спросил Егор.
— У них одна комната и слишком много нерешённых разговоров.
— В нашей линии было так же.
— Тем более.
Егор остался в доме возле мастерской, но сохранил собственную комнату и право переехать. В документах строка родителей оставалась пустой. В строке доверенных взрослых появились Сергей, Варвара и Елена Павловна — по отдельным согласиям.
Мария Константиновна вернулась в столицу, чтобы завершить преобразование золотых башен. Великая княгиня отказалась от наследственного права на Императорский контур, но не от ответственности за решения, принятые её властью. Александр, прежде бывший Наследником, остался в Ротенбурге как отдельный носитель. Первый Михаил Григорьевич выбрал новое имя для документов — Михаил Григорьевич Первый — и сразу пожалел, потому что Лёша считал слово занятым.
Нил ожидал суда за создание Императорского контура. Илья отправился в область жителей без времени, заранее подписав полномочия переводчика на десять минут. Берестов прислал поздравление.
Сергей Андреевич Волков, версия, пережившая аварию, оставался обвиняемым в Ротенбурге. Его дело разделили на поступки конкретной линии, не приписывая преступления остальных Сергеев. Будущий канцлер получил собственное слушание от жителей рассчитанного города.
Никого не оправдали одним философским ответом.
Никого не объединили для удобства.
За сутки до последнего запуска мастерская была готова.
Первый прибор стоял в центре цеха. Вокруг него проложили пять независимых путей. Красная машина Марии могла двигаться по каждому, не задавая общего направления. ПИЧ присваивал участникам меняющиеся личные ритмы. Алексей Белый в новом световом теле разделял сигналы. Часы Елены Павловны открывали возможность ответа. Знак Анны закрывал маршрут при любом скрытом условии.
Софья оставалась в серебряной форме.
— После запуска ты получишь тело? — спросил Александр.
— Не решила.
— Что будет, если не получишь?
— Останусь в реле или прекращусь.
— Ты не боишься?
— Боюсь. Это одно из немногих чувств, которые считаю своими.
Право повторения лежало под кварцевым колпаком. Из других башен доставили ещё сотни подобных команд: императорское старшинство, право Первого Сергея, обязательную синхронизацию белого города, архивное восстановление без согласия, функцию Большинства. Каждую держали отдельно.
— Если запуск сработает, — сказал Молчанов, — команды получат вопрос: продолжаться ли без носителя.
— Они не личности, — заметила Эва.
— Поэтому не голосуют. Система проверяет, нужна ли функция живым участникам конкретного маршрута.
— Если нужна?
— Заключается новый ограниченный договор.
— Если нет?
— Команда завершается.
— А если скрывает цену?
Анна подняла ладонь.
— Дверь закрывается.
— А если все согласились из страха?
Воронцов ответил:
— Ни одна машина не умеет окончательно отличать страх от выбора. Поэтому договор имеет срок и право отзыва.
— Несовершенно, — сказал Александр.
— Значит, живое.
Вечером в мастерскую пришёл губернский курьер.
Он привёз решение по временному товариществу и календарную справку. В документах официально закреплялись обе системы дат: местный 732 год и западный 1893-й. Фамилии Ярецких и Вяземских признавались двумя записями одной исторической семьи, но ни одна больше не могла автоматически присваивать человека другой.
— Быстро, — заметил Воронцов.
Курьер пожал плечами.
— После появления трёх небес губерния научилась отвечать быстрее.
— Что с товариществом?
— Признано до окончательного суда. Земля остаётся под арестом. Производство разрешено. Долг обслуживается по новому графику.
Рабочие встретили решение без аплодисментов.
Они уже работали.
Ночью Сергей и Варвара стояли у родового поезда.
Состав больше не был родовым. Вагоны Вяземских и Ярецких передали архивным отпечаткам, которые решили жить отдельно. Некоторые остались в прошлом. Другие отправлялись в Ротенбург.
— Мы так и не решили, что между нами, — сказал Сергей.
— Почему обязательно решать перед запуском?
— Обычно после него начинается конец мира.
— На этот раз не начнётся.
— Уверена?
— Нет.
— Тогда…
— Не используй катастрофу как способ получить ответ.
Он замолчал.
— Хорошо.
Варвара протянула кружку чая.
— Он опять из мира с другой температурой кипения?
— Нет. Обычный.