Наследник без искры

Пристав побледнел. После Ротенбурга она носила знак временной медицинской неприкосновенности трёх областей. Уездный чиновник не знал, признаёт ли его местный закон, и потому не решался мешать.

За пассажирами вышли Егор и Елена. Девочка ещё двигалась осторожно, прислушиваясь к новому телу. Егор держался рядом, но не поддерживал без просьбы. Анна и Мария остались в вагоне с Лёшей: родовой путь мог попытаться присвоить их функции, если они войдут в дом.

Кирилл посмотрел на детей.

— Теперь семейство собирает будущих наследников?

— Не ваше дело, — сказала Варвара.

— Пока они стоят на моей земле — моё.

— Плохое начало знакомства.

— А вы не изменились.

— Вы меня знали?

— Когда вам было девять, вы запустили лягушек в спальню Михаила.

— Четырёх.

— Трёх.

Михаил посмотрел на сестру.

Она едва заметно кивнула.

Это был не Кирилл.

По крайней мере, не полностью.

Настоящий дядя присутствовал при той истории и знал число. Человек перед ними имел его лицо, голос и родовую запись, но память была неполной или намеренно изменённой.

В мире, пережившем архивы, такое уже не доказывало подмену. Однако давало первую трещину.

— Прошу предъявить акт продажи, — сказал Воронцов.

Карсавин поднял документ.

— После оплаты сбора.

— Следователь не платит за ознакомление с доказательством.

— Вы не имеете уездных полномочий.

— Тогда ознакомится сторона.

Михаил подошёл к помосту.

Пристав протянул ему лист, но Кирилл накрыл бумагу рукой.

— Сначала подтвердите имя.

— Михаил Александрович.

— Фамилия?

Двойной поезд за спиной дрогнул.

На одном вагоне золотые буквы «Вяземские» стали ярче. На другом потемнела надпись «Ярецкие». Выбор фамилии мог решить спор ещё до проверки документов. Если Михаил назовётся Вяземским, Кирилл потребует признать старшинство своей ветви. Если Ярецким — столичный проект объявит его не тем наследником, которому принадлежал защитный размыкатель.

— Обе, — сказал Михаил.

— Невозможно.

— Почему?

— Закон не допускает двух родовых записей.

— Но вы использовали обе для взыскания.

Кирилл убрал руку.

— Докажите.

— Для этого нужен акт.

Пристав передал лист.

Михаил читал медленно. Долг был оформлен на Александра Павловича Ярецкого. Поручителем значилось «родовое товарищество Вяземских». После исчезновения Михаила банк признал старшую столичную ветвь единственным представителем поручителя. Кирилл купил долг у Карсавина, затем взыскал имущество в свою пользу.

Схема выглядела законной, если принять, что Ярецкие и Вяземские — одна семья для ответственности, но разные для наследования.

— Кто оценивал мастерскую? — спросил Михаил.

— Контора Верейского, — ответил Карсавин.

— Кто поставлял уголь?

— Верейский.

— Кто купил оборудование на торгах?

— Кирилл Павлович.

— За какие средства?

Карсавин перестал улыбаться.

— Банковский кредит.

— Вашего банка?

— Да.

— Обеспечение?

— Приобретённая мастерская.

Воронцов тихо произнёс:

— То есть банк дал деньги на покупку имущества, которое одновременно являлось залогом по долгу тому же банку.

— Обычная практика.

— Для заранее согласованного покупателя.

— Вы намекаете на сговор.

— Я записываю устройство сделки.

Кирилл посмотрел на печь.

— Пока вы записываете, документы Левина уже сгорели.

Михаил улыбнулся.

— Вы слишком часто смотрите на зольник.

Лицо дяди не изменилось, но Верейский двинулся первым.

Он бросился к печи.

Варвара оказалась быстрее. Подставила ногу, схватила его за ворот и направила прямо в стопку угольных ящиков. Доски треснули. Люди Верейского потянулись к оружию.

Эва Рот ещё не успела выйти из поезда, но Нулевая стража уже заняла окна вагонов. Кварцевые стволы смотрели на двор.

— Никому не стрелять! — приказал Воронцов. — Здесь гражданский спор.

— Он напал на владельца фабрики! — крикнул управляющий.

Верейский поднялся, держа в руке складной клинок.

— Я только хотел проверить печь.

— С ножом? — спросила Варвара.

— Привычка.

— Плохая.

Она ударила его по запястью. Клинок упал.

На правой ладони Верейского полностью открылся ожог разомкнутого кольца.

Дуняша увидела через маленькое окно мира Большинства. Её лицо появилось на серой полосе возле поезда.

— Это он.

Все обернулись.

Верейский побелел.

— Мёртвые свидетельства не принимаются.

— Я жива, — сказала Дуняша.

— Где ваше тело?

— В мире, который признал меня отдельной.

— Уездный суд не признаёт миров.

— Зато признаёт пневматическую связь, — ответил Воронцов. — Свидетель может дать показания удалённо, если личность удостоверена.

— Кем?

— Мной.

— Вы сами не имеете полномочий.

— Поэтому понадобится местный следователь.

Пристав оглянулся на Карсавина.

Тот отвёл глаза.

Их уверенность держалась на том, что Михаил не вернётся, документы исчезнут, а Дуняшу никто не найдёт. Родовой поезд доставил сразу всё, что они считали невозможным.

Верейский понял это тоже.

Он ударил каблуком по латунной педали под аукционным помостом.

Защитные ставни мастерской упали.

Двор разделило эфирное поле.

Рабочих отбросило к воротам. Нулевая стража осталась возле поезда. Михаил, Сергей, Варвара, Воронцов, Молчанов, Зорич и дети оказались внутри контура вместе с Кириллом, Карсавиным и людьми Верейского.

— Это моё предприятие, — сказал Кирилл. — И я требую покинуть его.

— После осмотра зольника, — ответил Михаил.

Кирилл поднял трость.

Из её наконечника вышла золотая нить и ударила в двойной поезд.

Родовой состав содрогнулся. Предки в вагонах одновременно повернули головы к Михаилу. Старший Вяземский получил право приказа через столичную запись.

— Путь признаёт меня главой рода, — сказал Кирилл. — Тебя он впустил только как неисправность.

— Верно.

— Тогда я исправлю.

Предки начали выходить.