Наследник без искры

Не как отдельные люди. Золотая команда собирала их в одну наследственную функцию, которую Кирилл направлял в тело Михаила. Сотни воспоминаний протянулись к нему: основатели, инженеры, офицеры, женщины, скрывавшие детей, мужчины, продававшие младшие ветви ради сохранения имени.

— Михаил! — крикнула Елена Павловна.

Он стоял у локомотива, прижимая ладонь к металлической двери. Старый путь требовал выбрать: принять родовую память и стать признанным наследником или остаться без искры и потерять право на мастерскую.

— Отключить? — спросил Зорич.

— Нет.

— Его перепишут.

— Не отключать!

Михаил закрыл глаза.

Предки вошли в золотой контур на руке, но не проникли глубже.

— Назовите себя, — сказал он.

Родовая функция давила.

— Мы — Вяземские.

— Это фамилия. Имена.

Первой отделилась женщина в старом зелёном платье.

— Софья Андреевна.

За ней мужчина с обожжёнными руками:

— Павел Григорьевич.

— Анна Львовна.

— Фёдор Михайлович.

— Григорий Павлович.

Каждое имя превращало часть общего наследия в отдельного человека. Золотой поток слабел.

Кирилл усилил трость.

— Вы умерли как члены рода!

— Они жили до этого, — ответил Михаил.

Предки занимали места рядом, а не внутри. Мастерская наполнялась людьми из разных веков. Одни поддерживали Кирилла. Другие вставали возле Михаила. Третьи отказывались участвовать.

Старый род перестал быть единым голосом.

Двойной поезд разделился окончательно.

Состав Вяземских остался на золотом пути. Поезд Ярецких встал на обычные железные рельсы мастерской.

Михаил открыл глаза.

— Я Михаил Александрович Вяземский в столичной записи и Михаил Александрович Ярецкий в уездной. Ни одна фамилия не владеет мной полностью.

— Закон не признает, — сказал Кирилл.

— Тогда закон увидит обе подписи.

Он перевернул акт продажи.

В строке должника стояла подпись Александра Ярецкого. В строке поручителя — родовая печать Вяземских. Оба знака были выведены одним эфирным контуром.

— Подделка, — сказал Воронцов. — Один носитель подписал за две стороны.

Карсавин резко встал.

— Банк получил документ от Александра Павловича.

— Ложь, — произнёс Александр.

— Докажите.

— Подпись сделана родовой искрой. После рождения Михаила я разомкнул собственный контур и не мог ставить такую печать.

Кирилл усмехнулся.

— Мог восстановить.

— Только защитным прибором.

Все посмотрели на печь.

Верейский бросился к зольнику.

Сергей перехватил его. Двадцать лет чужого тела не дали ему силы Михаила, но научили распознавать движение до удара. Он ушёл от ножа, ударил локтем в плечо и прижал промышленника к раскалённой дверце.

— Открой, — сказал Сергей.

— Сгорел.

— Ты слишком стараешься убедить.

Верейский попытался сбросить его. Варвара подошла с другой стороны и приставила собственный нож к застёжке зольника.

— Могу открыть вместе с пальцами.

— Это угроза свидетелю! — крикнул Карсавин.

— Подозреваемому, — поправил Воронцов.

— Вы не предъявили обвинение.

— Теперь предъявляю. Убийство Левина, покушение на Дуняшу Левину, подделка долгового документа и сговор при торгах.

— На основании слов прислуги?

Дуняша услышала.

Маленькое окно мира Большинства расширилось.

— На основании слов дочери убитого, — сказала она.

За её спиной стояли десятки жителей серого мира. Они выбрали остаться частью Большинства, но пришли к частной двери, чтобы услышать отдельный голос.

Верейский посмотрел на них и понял, что не сможет заставить всех замолчать.

Он дёрнул рычаг печи.

Огонь вырвался наружу.

Сергей успел отскочить. Варвара закрыла лицо. Раскалённые угли посыпались на пол, и мастерскую заволокло дымом.

Кирилл воспользовался суматохой.

Он подбежал к зольнику, выхватил металлический цилиндр и бросил его Карсавину.

Банкир поймал.

— Уничтожьте!

Карсавин посмотрел на документ, потом на вооружённую стражу и рабочих за эфирным полем.

— Мы договаривались о взыскании, — сказал он.

— Вы дали деньги!

— Не на убийство.

— Без меня банк потеряет мастерскую.

— С вами я потеряю голову.

Карсавин сунул цилиндр за пазуху.

Кирилл ударил его тростью.

Золотая нить прошла через меховую накидку. Банкир упал. Цилиндр покатился по полу.

Михаил бросился к нему.

Верейский метнул нож.

Сергей увидел траекторию и толкнул Михаила. Лезвие вошло ему под ключицу.

Варвара выстрелила.

Кварцевая пуля разбила трость Кирилла. Родовая команда погасла. Предки вокруг мастерской стали прозрачными, но не исчезли.

Сергей сидел на полу, прижимая ладонь к ране.

— Поверхностно, — сказал он.

Нина, оказавшаяся за полем, закричала, что определять будет она.

Михаил поднял цилиндр.

Металл сохранился. Один край почернел, но защитная оболочка выдержала огонь.

— Закончилось, — сказал он.

Кирилл усмехнулся.

— Нет. Документ не отменит продажу до решения суда. А до суда мастерская моя.

Он ударил по второй педали.

Котельная взревела.

Зорич побледнел.

— Он отключил водяной регулятор.

— Что произойдёт? — спросил Воронцов.

— Давление пойдёт в первый прибор.

— Зачем?

Молодой Молчанов уже смотрел на трубы.

— Защитный размыкатель связан со всей мастерской. Если перегрузить, он сработает и уничтожит внутреннюю запись.

— Вместе с цилиндром?

— Вместе со зданием.

Кирилл отступал к выходу.

— Через семь минут здесь не останется имущества, за которое вы спорите.

Эфирное поле исчезло. Рабочие хлынули во двор, но вместо бегства многие направились к котельной.

— Всем выйти! — приказал Михаил.

Семён Крайнов сплюнул кровь.

— Двадцать лет приказывали работать. Теперь решили выгнать, когда ломается?

— Взорвётся.

— Знаем устройство.

Рабочие разбежались по постам.

Один открыл аварийный канал. Другой полез к верхним клапанам. Женщины из сборочного цеха начали выносить эфирные элементы.

Михаил понял: мастерская никогда не принадлежала только семье.

— Зорич, командуй.

— Я здесь впервые.

— Они знают здание. Ты знаешь разрыв контуров.