Страница 157 из 218
— Она просила.
— И мог отказаться.
— Мог.
Это слово отделило его от образа неизбежного будущего. На кровати появилась новая табличка:
«СЕРГЕЙ ВИКТОРОВИЧ ВОЛКОВ».
«СОСТОЯНИЕ: САМОСТОЯТЕЛЬНЫЙ АРХИВНЫЙ ОТПЕЧАТОК».
Он посмотрел на собственные руки, больше не похожие на руки Варвары.
— Что теперь?
— Выбирай, — ответил нынешний Сергей. — Сон, отдельная форма или разговор после того, как остановим захват.
— Ты оставишь меня существовать?
— Если не попытаешься занять моё тело.
— Я знаю больше.
— Поделишься, когда попрошу.
— Не попросишь.
— Тогда придётся жить с невостребованным опытом.
— Жестоко.
— Обычная старость.
Будущий Сергей улыбнулся.
— Ты изменился.
— Благодаря людям, которых ты пытался отменить.
Он вернулся на кровать.
Вокруг продолжался бой.
Софья Ланская добралась до Первого и вонзила золотую печать ему в грудь. Световой мальчик закричал. Государственные функции растеклись по залу, превращая будущих мёртвых в должности. На кроватях появлялись надписи:
«СОВЕТНИК».
«РЕЗЕРВНЫЙ НОСИТЕЛЬ».
«ИСТОРИЧЕСКИЙ СВИДЕТЕЛЬ».
«ДИНАСТИЧЕСКИЙ ПРЕЕМНИК».
Архив готовился легализовать возвращение власти.
Воронцов говорил через часы:
— Не позволяйте ей записать категории! Как только роль признана, функция получит место в реальности.
— Очень своевременно, — крикнула Варвара, отбиваясь от золотого офицера.
— Связь искажает время.
— Тогда предупреди нас вчера.
— Уже пытался. Получил ваше возражение завтра.
— Ненавижу новую реальность.
Елена Павловна дошла до центрального пульта.
На нём не было кнопок, только две человеческие ладони, отпечатанные в металле. Одна принадлежала живому. Вторая — мёртвому.
Первый сказал сквозь боль:
— Для изменения протокола требуется согласие обеих сторон.
— Какого мёртвого?
— Любого, кто понимает последствия.
— Ланская согласится только на своё.
— Тогда найдите другого.
Елена Павловна посмотрела на бесконечные кровати.
Первый Михаил Григорьевич появился возле неё. Детская комната следовала за ним, но дверь оставалась открытой в Ротенбург. Связь с взрослым Михаилом удерживала мальчика как отдельную личность.
— Я согласен, — сказал он.
— Ты понимаешь последствия?
— Если протокол изменится, я могу не получить тело.
— Да.
— Но смогу ждать отдельно?
— Постараемся.
— А если не получится?
— Можешь исчезнуть.
Мальчик побледнел.
— Тогда не знаю.
— Этого недостаточно для согласия.
— Почему? Все говорят, что хороший ответ.
— Хороший для начала. Не для решения за других.
С соседней кровати поднялась пожилая женщина.
Елена Павловна не знала её.
— Меня зовут Анна Крамер. Я умерла в Ротенбурге шесть лет назад в одной из локальных линий.
— Почему вы здесь?
— Сын открыл дверь, но я не вошла. У него трое детей, ему нужно тело.
— Вы понимаете, что после изменения можете исчезнуть?
— Да.
— И согласны?
— Нет.
— Тогда зачем подошли?
— Чтобы сказать: мёртвые не будут едины. Не ищите представителя всех. Создайте право каждого.
— Машина требует одну ладонь.
— Пусть получает одну только для отказа от общего решения.
Анна положила руку на мёртвую половину панели.
— Я не разрешаю говорить от моего имени.
Металл вспыхнул.
Пульт принял не согласие на новый протокол, а запрет старого.
Надписи Ланской задрожали.
Другие мёртвые услышали.
— Я не разрешаю.
— Не от моего имени.
— Я не назначал советника.
— Я не хочу возвращаться.
— Я хочу, но не в чужое тело.
Голоса шли со всех кроватей.
Софья усилила печать.
— Разрозненные отказы не отменяют государственной необходимости!
Старый Воронцов в маске первого управления поднялся против неё.
— Отменяют полномочие.
— Вы служили мне.
— Служил государству.
— Я обеспечиваю его непрерывность.
— Государство, которое не способно пережить смерть чиновника, не заслуживает непрерывности.
Он сорвал маску.
Под ней оказалось старое лицо живого Воронцова, только более усталое.
— Поздняя неудачная версия? — спросил он в часы.
— Так меня назвали.
— Правильно. Вы всё-таки стали начальником.
— Чтобы распустить управление.
— Получилось?
— Нет.
— Тогда действительно неудачная.
— Попробуете лучше.
Старик схватил Софью за золотую печать. Она ударила его, но он удержал.
— Сейчас!
Елена Павловна положила ладонь на живую половину пульта.
— Я не определяю всех мёртвых как память или жизнь. Я признаю за каждым право ответить отдельно.
«ПРОТОКОЛ НЕПОЛОН».
— Дополняю. Ни одна дверь не открывается по желанию только живого или только мёртвого. Необходимо согласие обеих сторон и отдельное место, не отнятое у третьего.
«НЕДОСТАТОЧНО РЕСУРСОВ».
— Недостаток ресурса не превращает чужое тело в имущество.
«ЧАСТЬ СОЗНАНИЙ ИСЧЕЗНЕТ».
Елена Павловна закрыла глаза.
— Да.
Первый Михаил взял её за рукав.
— Я тоже?
— Возможно.
— Ты всё равно сделаешь?
Она опустилась перед ним.
— Если оставлю двери без правил, ты получишь шанс жить, но кто-то другой потеряет тело. Я не могу подарить тебе чужое.
— Тогда я не хочу исчезать один.
Анна Крамер протянула мальчику руку.
— Один не будешь.
— Вы тоже можете исчезнуть?
— Да.
— Не боитесь?
— Боюсь.
Он взял её ладонь.
Первый, всё ещё пронзённый печатью Ланской, посмотрел на них.
— Подтверждаю протокол, — сказал он. — Как хранитель, не как представитель.
Пульт раскрылся.
По всем дверям общей реальности прошли новые условия.
Перед каждым живым и мёртвым возникли вопросы:
«КТО ОТКРЫЛ ДВЕРЬ?»
«ЗНАЮТ ЛИ ОБЕ СТОРОНЫ ЦЕНУ?»
«СУЩЕСТВУЕТ ЛИ НЕЗАВИСИМЫЙ НОСИТЕЛЬ?»
«СОГЛАСЕН ЛИ ВЛАДЕЛЕЦ ТЕЛА?»
Тысячи переходов остановились.