Страница 64 из 109
Золотое свечение вспыхнуло вновь вокруг меня так внезапно и с такой мощью, что учёные отступили на шаг, а один из них выронил планшет. Электрическая энергия, чистая, дикая, невиданной концентрации, потекла по проводам, подключённым к моему телу, обратно в их приборы — и приборы начали взрываться один за другим, разбрасывая искры по всему процедурному залу.
В этот же самый момент, будто откликаясь на мой собственный взрыв ярости, начался бунт крыс.
Вальтер и его сородичи выбрали именно этот момент — не случайно, я теперь это понимаю. Хаос от моего пробуждения дал им прикрытие, чтобы проникнуть в системы контроля незамеченными. По всему зданию начали отключаться удерживатели охраны — те самые магические оковы, которые держали персонал в узде, не позволяя им применять оружие внутри лаборатории без разрешения (мера безопасности против несчастных случаев с подопытными, ирония судьбы).
Охрана, лишённая своих сдерживающих устройств, растерялась. А я — пылающий золотым светом, полный энергии, которая копилась во мне годами, не находя выхода, — воспользовался этой растерянностью на полную.
Я не буду подробно описывать, что произошло в следующие минуты. Скажу только, что боль, унижение и горе, накопленные за годы в клетке, нашли выход способом, который я не хотел бы повторить, но и не жалею о том, что это случилось. Каждый, кто причинял мне и другим подобным мне существам боль в этих стенах, столкнулся с последствиями своих действий.
Электрическая энергия текла через меня, как через проводник, разряжаясь в тех, кто пытался остановить мой путь к клетке Софии. Золотой свет отражался от разбитых приборов, от разлитой по полу жидкости неясного происхождения, от искажённых лиц людей, которые всего минуту назад считали себя хозяевами положения.
Я добрался до коридора, где находились клетки. Крысы уже успели вывести из строя половину замков — животные разных видов, годами содержавшиеся в этом корпусе, начали выбираться на свободу, кто-то, убегая сразу, кто-то, присоединяясь к общему хаосу разрушения.
Я искал только одну клетку. Клетку Софии.
И нашёл её быстро — коридоры я знал наизусть за годы заключения. Она уже была на ногах, прижавшись к решётке, глаза горели тем же огнём, что и в первую нашу встречу.
— Принцесса! — крикнула она, и в этом крике было больше эмоций, чем я слышал от неё за всё время нашего знакомства. — Помоги, я не могу открыть!
— Сейчас, — сказал я, подбегая к замку. — Сейчас я тебя вытащу.
Но замок не поддавался. То ли повреждение от общего хаоса, то ли особая защита именно на этой клетке (учёные, видимо, считали Софию особо ценным экземпляром и укрепили её содержание дополнительно) — механизм оставался неподвижным, несмотря на все мои усилия. Я попытался разбить её своей энергией, но это не помогло.
— Вальтер! — крикнул я в темноту коридора, куда, как я знал, вели крысиные ходы. — Вальтер, мне нужна помощь здесь, немедленно!
Крыс появился быстро — слишком быстро, как я понял чуть позже. Он оценил ситуацию одним быстрым взглядом маленьких чёрных глаз.
— Этот замок я не открывать отсюда, — сказал он. — Мы идти к главный пульт. Но время почти найн.
— Так веди меня туда! — крикнул я.
Вальтер помедлил. Именно тогда я должен был заметить этот момент промедления — но в хаосе, в панике, в отчаянии я его не заметил.
— Гут, — сказал он. — Бежать за Вальтер. Шнеле.
Он повёл меня не к пульту. Он повёл меня в сторону, через боковой коридор, который, как я думал, был коротким путём. Только позже, спустя недели раздумий в темноте нового укрытия, я понял правду: Вальтер вёл меня прочь. Специально. Он рассчитал, что, если я задержусь у клетки Софии слишком долго, охрана восстановит контроль над системой раньше, чем мы оба успеем выбраться — а значит, погибнем мы все: я, София, и, что для крыса, видимо, было важнее всего, вся его крысиная стая, которая рисковала попасться при подавлении бунта.
Он выбрал сохранить большее число жизней, принеся в жертву одну — Софию. И меня, как единственного, кто мог её вытащить, он просто отвёл в сторону, солгав про короткий путь.
Я узнал об этом предательстве слишком поздно, когда уже был у выхода из корпуса, а системы охраны, о которых предупреждал Вальтер, действительно начали восстанавливаться — сирены взревели по всему зданию, магические удерживатели защёлкнулись обратно на запястьях охранников, готовых к новому противостоянию.
Я обернулся. Далеко позади, в конце коридора, я увидел вспышки — это охрана возвращала контроль над клетками, над бунтующими животными, над всем тем хаосом, который мы устроили. И где-то там, в этом хаосе, осталась София, до сих пор запертая в своей клетке, ожидающая меня.
У меня был выбор, который я принимаю до сих пор — каждую ночь, каждый раз, когда вспоминаю тот коридор. Решение, за которое я презираю себя больше, чем за всё, что случилось со мной в этой лаборатории за долгие годы.
Я побежал.
Не назад, к Софии, чтобы разделить с ней судьбу, какой бы она ни оказалась. Не вперёд, к пульту, чтобы всё-таки попытаться её освободить, пусть даже ценой собственной жизни. Я побежал к выходу — прочь, в темноту, в дождь, который лил снаружи, в свободу, о которой мечтал годами.
Страх оказался сильнее любви. Сильнее обещаний. Сильнее чести, о которой я так красиво рассказывал ей по ночам, называя себя наследным принцем, будто это давало мне право на благородство.
Я обернулся лишь раз, уже выбегая за пределы огороженной территории лаборатории, чувствуя, как золотое свечение постепенно угасает, забирая с собой остатки сил. Здание позади меня было залито синими вспышками сирен, полное криков — человеческих и звериных, — полное того хаоса, который я сам же и устроил, а потом бросил, не доведя до конца.
— Я вернусь! — закричал я в темноту, в дождь, зная, что она не может меня услышать сквозь эти стены, сквозь этот шум, сквозь всё то расстояние, которое я сам создал между нами своим бегством. — Слышишь?! Я обязательно вернусь за тобой!
Крик потерялся в шуме дождя.
Я убегал долго — через пустые пригородные улицы, через заброшенные стройки, через дворы спящих многоэтажек, пока силы окончательно не оставили меня, и я не свалился где-то в подворотне, тяжело дыша, покрытый кровью — своей и чужой, — раздавленный осознанием того, что я только что сделал.
Я нарушил обещание.
Я снова оказался слишком слаб — на этот раз не для того, чтобы пробудить силу, а для того, чтобы использовать её так, как должен был. Я спас себя. Я бросил её.