Страница 63 из 109
Я выиграл ту драку. Не потому, что я был сильнее — я был весь в крови и рваных ранах к концу. Я выиграл, потому что дрался не за себя, и это, наверное, было первое ощущение той тупой ярости, которую испытал с самого момента своего рождения. Я впервые сделал для другого то, чего не смог сделать для собственной матери. Мне стало немного легче после этого.
Этот случай что-то в Софии изменил окончательно. Она больше не пыталась отгонять меня. По ночам мы сидели рядом — насколько позволяли решётки клеток — и говорили обо всём. О свободе. О боли. О том, что мы будем делать, если однажды выберемся отсюда.
— Если выберемся, — сказала она однажды, — я хочу увидеть удар молнии. Раньше я видела её свет, но не саму молнию. Слышала про это от старой кошки, которая жила на соседней крыше до того, как меня забрали. Она говорила, что иногда, когда облака рассеиваются видна яркая вспышка, линия похожая на ветку. Только яркая, желтоватая.
— Мы увидим её вместе, — сказал я.
— Обещаешь, принцесса?
— Обещаю, дикарка.
Она рассмеялась — впервые за все время, что я её знал. И этот смех был лучше всего того тепла, которое я недополучил за годы в клетке.
Тогда и случилась то, что определило мою будущую судьбу.
В один из дней нас оставили ночевать в большом зале для прогулок. В ту самую ночь и случилось то, что в нашем народе называют «Священная клятва Богам».
Мы сидели на пуфике под панорамным окном в лучах лунного света и смотрели друг другу в глаза.
Заглядывая всё глубже проникая сквозь оболочку, мы медленно постигали души друг друга. Словно связывая нити наших душ в единый луч. Пространство вокруг нас постепенно засияло маленькими искрами лишь украшая момент соединения.
Вокруг нас собрались коты устремляя свои взоры на столь чудесный акт божественного ритуала.
— Это настоящее чудо! — прошептал один из котов. — не думал что ещё раз такое увижу…
— Как красиво! — проговорила другая кошка.
Мы с Софией отвлеклись и посмотрели, не понимая на других котов.
— Вы чего тут устроили? — сказала София.
К нам запрыгнул старый кот и пояснил:
— А вы не поняли? Вы только что получили благословение богов. Вы теперь навеки вместе. Это любовь.
София перевела на меня взгляд, попытавшись найти в моём взгляде ответы.
— Я обещаю. — спокойно ответил я, продолжая завороженно смотреть в её глаза.
Её смятение прошло, и мы ещё долгое время изучали свои души.
Идея побега родилась не в один момент — она собиралась постепенно, из мелочей, из наблюдений, из рассказов Вальтера, который, как оказалось, был не просто болтливым крысом, а частью целой сети грызунов, живущих внутри стен лаборатории.
— Мы можем добраться до систем контроля майн либе друг, — сказал он однажды ночью, деловито почёсывая лапой ухо. — Крысы прогрызть ходы почти до сервера охраны. Если мы найти способ — мы съёбен ин зе биттен от сюда в темпе шнеле.
— Какой шанс? — спросил я.
— Айн шанс, — ответил Вальтер серьёзно, без своей обычной иронии. — Натюрлих.
Мы разработали план — насколько можно было назвать планом набор надежд и предположений, слепленных крысиной хитростью и отчаянием кота. Вальтер со своими сородичами должен был вывести из строя системы охраны в определённый момент, создав окно, достаточное для побега. Мы должны были воспользоваться этим окном, чтобы выбраться из корпуса и раствориться в городе.
— Мы сбежим вместе, — сказал я Софии, сжимая её лапу через прутья решётки в ночь перед тем, как всё должно было начаться. — Клянусь тебе. Что бы ни случилось — мы выберемся вместе.
Она посмотрела на меня долгим взглядом, в котором впервые за всё время нашего знакомства не было ни капли издёвки.
— Ты пообещал, — сказала она тихо.
Я не знал тогда, насколько эти слова будут жечь меня все последующие годы.
План должен был изначально сработать через два дня. Но за день до этого Флакон пришёл за Софией.
Они хотели забрать её на очередной цикл экспериментов — тот самый, разгоняющий эрг-источник до предела, тот самый, что убил мою мать. Я видел, как она напряглась в клетке, готовясь драться до последнего, зная, что шансов у неё против усиленной защитными заклинаниями охраны практически нет.
Я не мог позволить этому случиться. Не после того, что уже произошло с матерью. Не после того, что мы обещали друг другу.
Я забился в дверцу клетки, в столь отчаянном порыве я не мог ничего сделать лучше этого. Но быстро выдохся. И всё же я продолжал. И продолжал. Наблюдая как Софию, вытаскивают из клетки. В миг которого я вспомнил белое как снег обессиленное тело матери. То самое чувство беспомощности и отчаяния, захватывающее душу. Это всё изменило. В последний удар о клетку я вложил всё и словно из глубины подобно стремящейся на поверхность магме из меня ринулась давно спящая сила. Молниеносными раскатами энергии я занял своим могуществом весь коридор помещения, освещая яркими жёлтыми переливами все его уголки и клетки. Ученые стояли на месте с выражениями изумления и чистого восторга. В комнату вбежала охрана и их сразу же задели отголосками этой силы свалив наповал. В руках одного из ученых затаив дыхание за мной наблюдала София, завороженно не отводя взгляда. Она смотрела прямо на меня стоящего на полу готовившись к атаке в объятьях многочисленных молниеносных разрядов чистейшей энергии.
— Молния! — тихо сказала она продолжая смотреть.
Я прекратил так как сил не хватило и это сработало. Учёный, державший Софию, положил её обратно в клетку и выкрикнул:
— Берите этого. У него просто высочайший потенциал.
Меня забрали вместо неё.
То, что произошло дальше в процедурном зале, было хуже всего того, что они делали со мной прежде. Иглы, вонзающиеся в кожу в десятках точек одновременно. Электроды, крепящиеся к самым чувствительным участкам тела. Разгон источника энергии, форсированный до предела, который, по их расчётам, должен был либо разогнать ранее дремлющую во мне силу, либо просто убить меня на месте, как убил мою мать.
Боль была такой, что я перестал ощущать своё тело как единое целое — будто каждая клетка меня существовала отдельно, крича собственным голосом, требуя прекратить это немедленно.
И где-то посреди этой боли, на самом её дне, что-то наконец сломалось до конца.
Не во мне. В блокировке, которая годами держала мой источник запертым, спрятанным, недоступным для их приборов и их игл.