Страница 53 из 121
Йорген шёл впереди чуть медленнее обычного. Он то и дело останавливался, смотрел на своды, на выступы в стенах, на остатки креплений и вдруг указывал: — Здесь была задвижка. Или: — Тут стоял щитовой упор. Или: — Слева раньше был проход на резервный рубеж, его потом завалили.
С каждым его словом всё сильнее становилось ясно: он не просто что-то помнит. Он помнит это место телом, которого у него давно нет.
Мы вышли в центральную камеру механизма внезапно.
Коридор раздался, потолок поднялся, и перед нами открылось сердце старой ловушки — огромное, тёмное, полное железа и камня пространство, в котором всё ещё жили тишина, пыль и угроза.
Первым, что я увидел, были цепи.
Толстые, чёрные от времени, уходящие вверх в прорези сводов и вниз, в шахты под полом. Потом — противовесы, скрытые за каменными кожухами. Потом — наклонную плиту с выщербленным краем, на которой лежал древний запорный рычаг. А в центре, чуть дальше, возвышалась основная колонна фиксации — если её освободить, вся система, вероятно, должна была сбросить нагрузку на своды секций выше.
Бранн тихо выругался.
— Это не ловушка. Это крепостная машина.
— Да, — сказал я. — Просто кто-то решил встроить её в подземелье.
Кранк, который в последние минуты держался на удивление тихо, вытянул шею.
— Выглядит внушительно.
— Это потому что она может нас убить, — сказала Мара.
— Внушительность и есть преддверие уважения, — заметил он.
Я подошёл ближе, освещая узлы крепления. Часть металла проржавела, часть, наоборот, казалась слишком хорошо сохранившейся. На полу виднелись следы старого обслуживания: выемки от тащившихся салазок, стёртые кромки, пятна, похожие на масло, давно смешавшееся с пылью.
— Что нужно сделать? — спросил Бранн.
Я развернул схему.
— Если верить этому, есть три основных точки. Запорная скоба. Сброс натяжения на боковом контуре. И ручной фиксатор противовеса, вот здесь.
— «Если верить», — повторила Мара.
— Меня тоже раздражает этот оборот.
Йорген наклонил голову.
— Нет. Не так.
— Что?
— Не сначала скоба. Сначала малый контур. Если тронуть скобу первой, вес уйдёт на правую цепь.
Он указал костлявым пальцем в темноту сбоку.
— Та не выдержит.
Я посмотрел на схему, потом на него.
— Уверен?
— Настолько, насколько может быть уверен давно мёртвый солдат, которому не хотелось бы умереть ещё раз глупо.
Это звучало достаточно убедительно.
Мы разделились. Я и Бранн пошли к боковому контуру. Мара заняла позицию у центрального рычага. Йорген следил за общей схемой нагрузки, насколько мог восстановить её по памяти и на глаз. Кранк, которому велели «ничего не трогать», немедленно объявил, что будет наблюдать с возвышения, и, прежде чем я успел возразить, юркнул в боковую щель, откуда вверх уходил старый вентиляционный канал.
— Кранк! — рявкнул я.
Из темноты донеслось: — Я маленький и полезный!
— Ты маленький и наказуемый!
— Слишком поздно!
Я оставил это на потом, потому что в этот момент Бранн уже добрался до бокового узла.
Он опустился на колено, подсветил крепление лампой и коротко бросил: — Всё закисло. Если двигать, то очень медленно.
— Именно этим мы и планировали заняться.
Работа началась.
Есть особый вид тишины, который рождается только там, где несколько человек одновременно делают что-то очень опасное и понимают, что любая ошибка не будет «ошибкой» в обычном смысле, а сразу станет катастрофой. Никто не болтает. Никто не спорит. Даже дыхание словно подстраивается под звук металла.
Бранн ослаблял зажим.
Я поддерживал цепь распорным крюком.
Мара по моей команде отпускала центральное давление на четверть оборота.
Йорген стоял сбоку и говорил: — Стой. Теперь. Ещё немного. Нет. Назад. Держи. Не это кольцо, ниже.
Первые минуты всё шло даже слишком хорошо.
Это, как обычно, было дурным знаком.
Сначала сверху посыпалась каменная пыль.
Потом старая цепь справа издала звук, от которого у меня похолодела спина: не просто скрип, а протяжное, усталое пение металла, слишком долго державшего чужой вес.
— Замерли, — сказал я.
Мы замерли.
Йорген резко шагнул вперёд.
— Правая нагрузка ушла раньше времени.
— Ты говорил, не уйдёт!
— Я говорил, если схема цела!
— Прекрасное уточнение!
Он схватился за аварийный штырь, чтобы вбить его в паз фиксации, но в этот миг одна из верхних сцепок лопнула. Не полностью — хуже. С рывком. С неожиданной силой. Освободившийся кусок цепи хлестнул в сторону, ударил по боковой стойке, сшиб факел и с такой же безличной жестокостью полоснул Йоргена по плечу.
Его левая рука отлетела почти чисто.
Костяная кисть, ещё сжимавшая штырь, прокатилась по камням и ударилась о колонну.
Мара выругалась.
Бранн инстинктивно дёрнулся к нему.
— Не трогай меня! — рявкнул Йорген с таким достоинством, будто потеря конечности была досадной, но несущественной формальностью. — Сначала фиксатор!
И, к его чести, он был прав.
Потому что механизм уже начинал жить своей собственной жизнью.
Из глубины что-то застонало. Под полом прокатился тяжёлый каменный отклик. Где-то наверху глухо ударило, и я очень ясно представил, как по сводам секций B–F пошла первая дрожь.
— Мара, стопори центр! — Уже! — Бранн, штырь! — Он у его руки! — Тогда бери руку!
В любой другой обстановке эта фраза, вероятно, потребовала бы пояснений. Здесь — нет.
Бранн рванулся, схватил отлетевшую руку Йоргена за предплечье, выдрал из мёртвой костяной кисти аварийный штырь и сунул мне. Я вогнал его в паз до половины, он не вошёл. Металл перекосило.
Сверху снова посыпалась пыль.
И тут из вентиляции донёсся крик Кранка.
— Я застрял!
Я закрыл глаза на одно короткое, очень насыщенное отчаянием мгновение.
— Конечно, — сказал я.
— Это не моя вина! Тут сузилось!
— Кранк, если мы выживем, я лично сделаю табличку с этим девизом и повешу тебе на шею!
— Тут есть ещё один рычаг!
Мы все замерли.
— Какой ещё рычаг? — крикнула Мара.
— Маленький! С красной меткой! Ну… когда-то была красная!
Йорген резко вскинул череп.
— Верхний сбросной клапан, — сказал он. — Боги… он есть на старых схемах. Его не было на копии. Если он заклинен, нижний контур не снимет натяжение!
— Кранк! — рявкнул я. — Ты можешь до него дотянуться?