Страница 52 из 121
Фиска листал страницы с сосредоточенным отвращением.
— Или для балансировочных грузов, или для герметизации, или для чего-то, о чём я пока не хочу думать.
— Прекрасно.
Он ничего не ответил. Когда Фиска по-настоящему встревожен, он становится не разговорчивее, а аккуратнее. Бумаги в его руках шуршат тише, а строки он читает так, будто пытается не спугнуть беду раньше времени.
Схему мы нашли ближе к вечеру.
Вернее, сначала нашли не её, а вложенную между счетами полусгнившую опись материалов с пометкой: «нижний оборонительный контур, фаза III».
Я перечитал это дважды.
— Что ещё за оборонительный контур?
Фиска поднял голову.
— Покажи.
Потом мы нашли вторую бумагу. И третью. Обрывок чертежа. Таблицу привязок. Неполный план секций. И постепенно из этих обломков начала собираться картина, от которой у меня внутри становилось всё холоднее.
Прежний хозяин строил не развлекательное подземелье.
И даже не просто укреплённую резиденцию с ловушками против воров.
Он строил оборону.
Не против одиночек.
Против наступающих.
Ловушки, коридоры, заслоны, точки обрушения, ложные проходы, перехваты, зоны запирания, узкие шеи коридоров, места для удержания рубежа, линии отступления и изоляции… Всё, что я до сих пор считал избыточной жестокостью, параноидальной архитектурой или дурным вкусом, вдруг стало системой. Болезненной, пугающей — но системой.
— Он ждал армию, — сказал я.
— Или уже знал, что она придёт, — ответил Фиска.
Мы разложили фрагменты на столе. Некоторые линии не сходились, части были утрачены, обозначения местами оставались непонятными. Но один участок повторялся чаще других — сектор под старым западным крылом, глубже той части, где мы нашли древнюю кладку и дверь.
Рядом шла пометка выцветшими чернилами:
«При прорыве третьего рубежа — активация общего обвала»
Я медленно выдохнул.
— Общего чего?
— Обвала, — сказал Фиска слишком спокойно.
— Я умею читать. Я не хочу понимать.
Мы искали дальше, пока не нашли боковую схему, уже почти стёртую, с пояснениями к рычагам и натяжным каналам. Там же, у самого края, было написано:
«Сводчатый сброс. Обрушение секций B–F. Допустимые потери: значительные.»
— Секций B–F… — пробормотал я.
Фиска быстро провёл пальцем по совмещённым планам, потом замер.
— Это половина комплекса.
— Именно.
Некоторое время мы сидели молча.
Снаружи кто-то кричал на кухне. Где-то в коридоре Кранк спорил с Марой о праве дракона присутствовать при разделке копчёного мяса. Подземелье жило своей обычной, раздражающей, почти уютной жизнью, а у меня перед глазами лежала старая бумага, согласно которой один хорошо поставленный механизм мог превратить всю эту жизнь в каменную могилу.
— Где пуск? — спросил я.
— Если верить привязкам — ниже старого арсенального канала. Очень близко к древнему контуру.
— Ещё лучше.
— Нет, — сказал Фиска. — Как раз хуже.
Совет собрали вечером.
Присутствовали все, кто хоть как-то мог быть полезен в вопросах неотложного недопущения масштабного погребения подземелья вместе с персоналом, гостями и сопутствующей бухгалтерией.
Мара слушала молча, скрестив руки. Бранн мрачнел с каждой новой бумажкой. Йорген стоял у стены и, кажется, вспоминал больше, чем ему хотелось. Кранк, сидевший на сундуке и делавший вид, будто участвует в военном штабе на правах старшего огнедышащего элемента, сперва скучал, потом оживился на слове «обрушение», а затем снова помрачнел, услышав, что обрушение затронет и часть сокровищницы.
— Это неприемлемо, — заявил он.
— Приятно, что хоть в чём-то наши интересы совпали, — ответил я.
Я показал схемы.
Объяснил, что нашёл.
Описал, где предположительно расположен механизм.
Закончил самой неприятной частью:
— Если устройство ещё работоспособно, мы не можем просто оставить его как есть.
— А если не работоспособно? — спросил Бранн.
— Тогда нам повезло, и мы узнаем это после осмотра.
— А если работоспособно и сработает во время осмотра? — уточнила Мара.
— Тогда уже никому не придётся спорить о формулировках в отчёте.
Кранк фыркнул.
— У тебя удивительно успокаивающий стиль руководства.
— Стараюсь быть точным.
Йорген вдруг сказал:
— Я знаю, где это.
Все посмотрели на него.
Он не шевельнулся, но пустые глазницы были обращены не на нас, а куда-то мимо — в те обломки памяти, в которых теперь, видимо, находилось всё больше вещей.
— Арсенальный канал, — произнёс он медленно. — Старый военный спуск. Если это тот механизм, о котором я думаю, он не просто на рычагах. Там каменные противовесы, натяжение цепей и запорная плита с отсрочкой.
— Откуда ты знаешь? — спросил я.
— Потому что однажды я уже стоял рядом, когда его готовили.
— На чьей стороне?
Йорген помолчал.
— На своей последней.
Ответ никому не понравился, но времени на расспросы уже не оставалось.
Решили идти ночью, после закрытия маршрутов, когда наверху не останется посетителей и шанс убить посторонних сведётся хотя бы к приемлемому минимуму. Фиска остался координировать закрытие зон и вывод людей на безопасные участки. Я, Мара, Бранн и Йорген спускались к механизму. Кранка сначала оставили наверху.
Он оскорбился.
Потом напомнил, что умеет пролезать в узкие места, а в схеме как раз были отмечены вентиляционные каналы, обслуживавшие часть оборонительной системы.
Я сказал «нет».
Он сказал, что это дискриминация по размерному признаку.
Мара сказала, что если он полезет без спроса, она сама закроет его в бочке.
Он обиделся на всех сразу.
И, разумеется, всё равно пошёл с нами.
Спуск к арсенальному каналу оказался старше, темнее и тяжелее, чем я ожидал.
Схемы привели нас через боковой коридор за запечатанным сектором, потом вниз, туда, где кладка снова менялась — становилась суше, крепче, строже. Здесь было меньше декоративной бессмыслицы поздних хозяев и больше суровой функциональности. Узкие бойницы в стенах. Ниши под лампы. Следы от снятых решёток. Всё говорило о том, что когда-то эти ходы строили не для впечатления, а для удержания.
— Мне здесь не нравится, — сказала Мара.
— Это потому что у тебя есть инстинкт самосохранения, — ответил я.
— А у тебя?
— У меня обязанности.