Страница 51 из 121
Глава 16
Помещение под мастерскую мы искали два дня.
В подземелье, как и в любом старом хозяйстве, всегда есть комнаты, которые на бумаге существуют, а в реальности заняты мусором, загадочной сыростью, чьими-то прежними планами или вещами, назначение которых уже никто не может вспомнить, но выбросить страшно. Мы осмотрели три бывших кладовых, одну неудачную нишу, старую сторожевую комнату без нормальной вентиляции и помещение, которое Торм почему-то считал пригодным под кузню, хотя там невозможно было развернуться с ведром, не говоря уже о молоте.
Бранн отвергал варианты с суровой последовательностью человека, который слишком долго работал в неудобстве, чтобы снова на него соглашаться.
— Низко.
— Сыро.
— Тесно.
— Стена крошится.
— Здесь будет задувать.
— Здесь будет дымить.
— Здесь будут мешаться.
— Здесь кто-то уже умер, и я не хочу делить помещение с его настроением.
Последнее замечание касалось комнаты, где Йорген когда-то дежурил.
Йорген, присутствовавший при осмотре, возразил: — Если речь обо мне, то я совершенно не мешаю настроением. Я мешаю исключительно присутствием.
В конце концов Мара вспомнила о старом боковом уровне, почти не использовавшемся после расчистки северного крыла. Там были несколько тяжёлых помещений за толстой кладкой — когда-то, вероятно, служебные камеры, кладовые или охранные комнаты. Ход туда шёл через узкий коридор, в котором пахло железом, влажной пылью и запустением.
— Если там не течёт, — сказал Бранн, — я готов смотреть.
Не текло.
Более того, одно из помещений оказалось почти идеальным. Просторное. С хорошими каменными стенами. Сухое. С удобной нишей под стойки. С кольцами в кладке, на которые можно было вешать инструменты или крепить полки. Низкий, но ровный потолок. Толстая дверь, которую легко усилить. И рядом — вторая камера, поменьше, как будто специально созданная для хранения оружия отдельно от мастерской.
Бранн осмотрел первую комнату молча, прошёлся по углам, постучал костяшками по стене, присел, потрогал пол, поднял голову к своду.
— Эта годится, — сказал он наконец.
Потом кивнул на соседнюю.
— А это под оружие.
— Согласен, — сказал я.
— Надо расчистить.
— Разумеется.
Мы открыли вторую дверь с некоторым усилием. Петли заскрежетали так, словно возражали против самого факта возвращения живых в это место. Внутри было темнее, чем в первой комнате. Воздух стоял тяжёлый, сухой. На полу валялись остатки старой трухи, цепь, деревянный обломок, какая-то истлевшая солома.
И почти сразу стало ясно, чем это помещение было раньше.
Не кладовой.
Не мастерской.
Камерой.
Это угадывалось по всему: по железному кольцу в стене, закреплённому слишком низко; по следам старого засова с наружной стороны; по узкой щели под самым сводом, которая была скорее оскорблением света, чем окном. Здесь держали не вещи. Здесь держали людей.
Бранн вошёл первым.
Сделал несколько шагов.
Остановился.
Я сначала не понял, что именно его остановило. Потом увидел, что он смотрит не по сторонам, а на дальнюю стену.
Туда, где на камне, едва различимо под грязью и временем, были нацарапаны буквы.
Мы подошли ближе.
Мара подняла факел.
Надпись была старая, грубая, вырезанная, вероятно, чем-то металлическим, в несколько неровных линий. Часть букв осыпалась, часть стёрлась, но имя всё ещё можно было прочесть.
БРАНН
Некоторое время никто не говорил ни слова.
Факел потрескивал.
Где-то в коридоре капнула вода.
Бранн стоял неподвижно, глядя на своё имя так, будто оно принадлежало не ему, а кому-то, кто умер раньше, давно и, возможно, не до конца.
— Это шутка? — спросил он наконец.
Голос его прозвучал хрипло.
— Не думаю, — ответил я.
Он подошёл ещё ближе, поднял руку и провёл пальцами по резаным буквам. Медленно. Очень осторожно. Как трогают старый шрам, о котором не помнили, пока кто-то не назвал его вслух.
— Я здесь не был, — сказал он. — Я бы запомнил.
Йорген, стоявший у двери, неожиданно подал голос:
— Не обязательно.
Мы обернулись.
Скелет смотрел на стену с тем же мрачным вниманием, которое в последнее время появлялось у него слишком часто.
— Память умеет ржаветь не хуже железа, — сказал он. — Особенно если ей помогли.
Бранн медленно повернул к нему голову.
— Что это значит?
Йорген не ответил сразу.
И именно эта заминка наполнила маленькую бывшую камеру чем-то холодным, куда более неприятным, чем её прошлое назначение.
Потому что иногда имя на стене — просто совпадение.
А иногда это начало чего-то, что давно ждало, когда его снова прочтут.
***
После имени на стене я перестал верить в совпадения.
Раньше ещё можно было притворяться, будто подземелье — это просто старый, плохо устроенный, местами опасный хозяйственный организм, доставшийся мне в наследство от чужой жадности и запустения. Да, с тайнами. Да, с неприятными находками. Да, с нежитью, крысами, драконом ограниченного размера и сомнительной финансовой моделью. Но всё же в пределах объяснимого.
Теперь объяснимое трещало.
За запечатанной дверью кто-то стучал. На древних знаках повторялась корона над костями. В бывшей камере для заключённых нацарапанным по камню стояло имя Бранна. Йорген вспоминал неохотно и слишком поздно. А я всё сильнее чувствовал, что подземелье, которое мы считали запущенным аттракционом на руинах чьего-то дурного вкуса, на самом деле стоит поверх чего-то старого, дисциплинированного и очень плохо законченного.
Поэтому я спустился в архив.
Слово «архив», конечно, звучит благороднее, чем выглядит на деле. На практике это была низкая комната у внутренней кладовой, где прежние владельцы сваливали всё бумажное, что не успели сжечь, потерять, залить вином или использовать для растопки. Фиска, к его чести, уже несколько раз пытался привести этот хаос в порядок, но всякий раз выяснялось, что даже у хаоса есть иерархия, и подземелье хранит её с особым злорадством.
В тот день мы с ним выгребли на стол целую гору свитков, схем, записей о закупках, старых счетов, инвентарных книг, ведомостей по ремонту, заказов на известь, железо, древесину, масло, цепи, крюки, шипы, противовесы и — что мне особенно не понравилось — необычно большие объёмы каменной крошки и свинца.
— Свинец зачем? — спросил я.