Страница 44 из 121
Глава 14
Толпа у входа схлынула не сразу.
Сначала она шумела, требовала карт, спорила о скидках, спрашивала, где именно расположен дракон, и можно ли сначала посмотреть сокровищницу, а потом уже решать, насколько серьёзно относиться к угрозе смерти. Потом Фиска, как человек, рождённый для управления чужой неорганизованностью через таблицы и тонкое презрение, сумел превратить это бедствие в очередь. Очередь — величайшее достижение гражданской мысли. Она не делает людей умнее, но хотя бы заставляет их ошибаться по одному.
Мы приняли столько посетителей, сколько могли провести без немедленного превращения подземелья в братскую могилу, а остальных отправили ждать следующего окна. Из всей этой человеческой массы мне особенно запомнилась одна группа — не потому, что была самой шумной, а потому, что с самого начала производила редкое впечатление людей, которым опасность грозит не из-за злого рока, а из-за собственной неуклюжей изобретательности.
Их было четверо.
Первым шёл молодой человек в слишком новой кожаной куртке, с мечом, который ещё не успел потерять лавочный блеск. У него было открытое лицо, тот опасный вид бодрой уверенности, что свойственен людям, прожившим достаточно долго без серьёзных последствий своих решений, и повадка назначать себя главным, не дожидаясь согласия остальных.
Второй была девушка с двумя короткими косами, круглым щитом и выражением упрямства, заранее готового спорить с картой, погодой, дверью и законами природы. На поясе у неё висело сразу три флакона, и уже одно это настораживало: люди, носящие на себе много склянок, либо очень опытны, либо готовы в панике выпить не то.
Третьим оказался рыжеватый юноша с луком, мешком через плечо и лицом человека, который ещё не решил, является ли он осторожным или просто всё время опаздывает с храбростью. Он постоянно оглядывался, поправлял ремень, считал что-то про себя и, кажется, искренне хотел всё сделать правильно, но в компании более решительных товарищей это обычно означает лишь более сложный путь к ошибке.
Последним шёл невысокий маг в шапке с чересчур широкой тульей, которая делала его похожим на ребёнка, переодевшегося в чародея на праздник урожая. Он держал себя с серьёзностью, достойной гораздо более надёжных людей, и прижимал к груди книгу так, словно внутри лежал не сборник формул, а его единственный шанс не выглядеть глупо.
У них были имена, но в первые десять минут я запомнил только главное: эти четверо являли собой не отряд, а подвижную форму недоразумения.
— Мы готовы, — объявил первый, едва подойдя к столу регистрации.
— К чему именно? — спросил я.
— К испытаниям.
— Это слишком широкая категория.
Фиска уже записывал их в книгу. Звали их, если память мне не изменяет, Тобиас, Лина, Мик и Пелл. Даже имена у них звучали так, будто были собраны с ярмарочного плаката о юных героях, погибающих во втором акте поучительной баллады.
Они купили одну простую карту на четверых, полспорили о том, кто её понесёт, трижды пересчитали деньги, получили краткий инструктаж, кивали не в тех местах и с таким усердием соглашались с правилами, что я сразу понял: из них не запомнили примерно ничего.
Поэтому я повёл их сам.
Иногда управлять подземельем — значит не строить, не считать, не спорить о ремонте и не вытаскивать ржавые пружины из стен. Иногда это значит идти на полшага впереди четырёх взрослых людей и внимательно следить, чтобы никто из них не умер от собственного замысла раньше второй развилки.
Первую ошибку они совершили ещё до того, как успели по-настоящему войти в маршрут.
У входа стояла полка с запасными принадлежностями: ветошь, мел, две верёвки, бутылка масла для механизмов, несколько рабочих флаконов и ящик, в котором Мара держала чистящие составы для отмывания старого налёта с металла. Рядом, отдельно и совершенно ясно, лежал запечатанный набор с обычными дорожными средствами первой помощи для посетителей.
Совершенно ясно — это, как я уже давно понял, не означает «понятно».
Лина первой схватила зелёный флакон и с деловым видом встряхнула его на свет.
— О, лечебное, — сказала она. — Хорошо, что взяли запас.
— Поставьте, — сказал я.
Она обернулась.
— Почему? Нам может понадобиться.
— Может. Но если вы выпьете это, вам понадобится уже ведро, вода и, вероятно, новый желудок.
Она посмотрела на пузырёк с сомнением.
— А что это?
— Состав для чистки медных накладок.
Пелл вытянул шею.
— Цвет очень похож на восстанавливающий настой.
— Именно поэтому Мара хотела написать на нём «не пить», — сказал я.
— А почему не написали? — спросил Тобиас.
— Потому что взрослым людям обычно не нужно отдельно сообщать, что полироль — это не лекарство.
Я сказал это спокойно, но мысленно уже внёс в список дел новую категорию табличек.
Дальше было хуже.
Или, возможно, просто последовательнее.
Мы шли по первому маршруту — по тому самому, который уже выдержал самоуверенных героев, любителей жалоб и первые попытки цивилизованной коммерции. Здесь всё было относительно надёжно: ловушки проверены, опасные зоны отмечены, таблички развешаны, маршруты рассчитаны так, чтобы посетитель мог почувствовать себя в опасности, не переходя при этом в категорию покойных.
Но это работало только если посетитель сотрудничает с действительностью.
Новички же вели себя так, словно мир был задачей, которую можно решить настойчивостью.
У первой закрытой двери, ведущей в служебный боковой коридор, Тобиас остановился с видом человека, обнаружившего явно важную тайну.
— Заперто, — сказал он.
— Потому что служебное, — ответил я.
— Или потому что там сокровища.
— Нет. Потому что там швабры, запасной крепёж и старая дренажная решётка.
Он прищурился.
— Это может быть уловкой.
Я уже вдохнул, чтобы объяснить, почему не все двери в мире обязаны скрывать древнее зло или золото, когда он неожиданно отступил на шаг.
— Сейчас откроем.
— Не надо, — сказал я.
— Я видел, как это делают.
— Кто?
— Ветеран один показывал.
Он наклонил голову, упёрся лбом в дверь и, прежде чем я успел его остановить, попытался открыть её головой.
Звук был глухой, убедительный и очень поучительный.
Дверь не открылась.
Тобиас отшатнулся, сел на пол и несколько секунд молча смотрел в пространство с тем выражением, которое бывает у людей, впервые столкнувшихся с грубой материальностью дерева.