Страница 43 из 121
— «Достаточную степень жизни» — это издевательство. — Это стиль, — ответил Фиска. — Это почти угроза. — Именно поэтому запомнится.
Он снова оказался прав.
Первым сертификат получил Рудрик.
Я сам наблюдал, как самоуверенный мечник, изо всех сил делавший вид, будто подобные бумаги ниже его достоинства, развернул документ у света, перечитал, ухмыльнулся и потом так небрежно пристроил его на видное место у своей поклажи, что это уже граничило с театром.
Лучник убрал свой молча и аккуратно. Маг попросил внести примечание о «руническом вкладе в исследование маршрута». Я отказал. Некоторые виды лжи я ещё не был готов заверять подписью.
Через несколько дней на рынке уже рассказывали о сертификатах с тем особым смешанным тоном насмешки и зависти, который всегда предшествует успеху. Люди смеялись над самой идеей — и тут же спрашивали, где их выдают.
Так рождается дурная слава, если правильно её кормить.
Не громко. Не сразу. Сначала в виде шутки, которую повторяют за ужином. Потом — как рассказ о знакомом, «который ходил и вернулся». Потом — как место, куда вроде бы глупо идти, но уж очень хочется посмотреть самому.
О нас заговорили.
Говорили, что в «Чёрном Клыке» теперь платят за возвращённые ключи. Что там штрафуют за кражу ведра. Что подземелье, кажется, впервые за всю историю пытается быть разумнее своих посетителей. Что дракон маленький, но настоящий. Что управляющий мрачен. Что бухгалтер страшен. Что ловушки работают выборочно, но с характером. Что можно выйти с добычей, если не вести себя как дурак.
***
Последнее было лучшей рекламой из всех возможных, потому что каждый человек в глубине души убеждён: уж он-то точно не дурак.
А потом реклама перестала принадлежать нам.
Это всегда происходит незаметно.
Сначала ты придумываешь форму. Потом форму подхватывают слухи. Потом слухи обрастают чужими ожиданиями, глупостью, преувеличением, хвастовством и полуправдой, а ты уже не управляешь процессом — только стоишь на берегу и смотришь, как течение уносит лодку дальше, чем ты рассчитывал.
Утро того дня начиналось почти мирно.
Слишком мирно.
Бранн осматривал подпорки у входа. Мара на кухне спорила с Тормом о том, может ли похлёбка считаться «частью атмосферы». Фиска складывал новые бланки сертификатов в отдельный ящик с такой сдержанной гордостью, словно речь шла о военных наградах. Кранк в сокровищнице репетировал внушительную позу и жаловался, что при новом освещении у него недостаточно зловещая тень.
Я даже позволил себе подумать, что, возможно, на этот раз беда придёт не сразу.
И именно тогда крысы подали сигнал.
Сначала один.
Короткий, деловой.
Потом второй — резче.
Потом сразу несколько, один за другим, словно по невидимым нитям вокруг холма побежала тревога.
Мара замерла посреди лестницы и прислушалась, слегка наклонив голову. За последние недели она научилась слушать крыс так, как хорошие офицеры слушают дальнюю канонаду: не просто звук, а смысл, форму приближающегося события.
— Что там? — спросил я.
Она нахмурилась.
— Люди.
— Сколько?
Ответ пришёл не от неё, а в виде маленькой серой молнии.
Серая Ушина влетела в зал так быстро, что не вписалась в поворот и с размаху ударилась о ножку стола. Это уже само по себе говорило о многом. Разведчик, который теряет достоинство на глазах начальства, либо очень плох, либо очень спешит.
Крыса взобралась на стол, взъерошенная, пыльная, возмущённая, пискнула раз, другой, передала короткий магический импульс и стукнула лапой так сердито, будто лично обвиняла меня во всём происходящем.
Мара выслушала её, потом медленно выдохнула.
— Толпа, — сказала она.
— Насколько толпа?
— Настолько, что слово «группа» уже не помогает.
Мы вышли наружу.
Сначала я услышал голоса — неразборчивый гул, в котором переплетались смех, крики, споры, возбуждённые предположения, тот молодой шум, который всегда звучит одинаково: как будто мир ещё не успел никого толком ударить.
Потом показались первые люди.
Трое.
Пятеро.
Ещё четверо.
Потом стало ясно, что они не последние.
По дороге к холму тянулась целая вереница — новички, юные искатели приключений, случайные смельчаки, люди в слишком новых плащах, с мечами, у которых лезвия ещё не успели узнать настоящую работу, с луками, пахнущими мастерской, а не лесом, с начищенными пряжками, самоуверенностью, перьями в шляпах, смехом, нетерпением и тем роковым недостатком опыта, который особенно опасен в сочетании с энтузиазмом.
Один размахивал нашим объявлением, как знаменем.
Другой уже кричал: — Где тут карта? Мне говорили, есть карта!
Третья, совсем ещё девчонка с топором почти в половину себя, уверенно сообщала спутникам: — Если быстро пройти первый маршрут, можно успеть получить сертификат и на второй!
За ними шли ещё.
И ещё.
Я смотрел на эту процессию, на возбуждённые лица, на блеск дешёвых доспехов, на праздничную готовность к чужой опасности, и очень ясно понял одну простую вещь.
Реклама сработала.
Сработала слишком хорошо.
И в этот миг внутри меня поднялось то тяжёлое, знакомое спокойствие, которое приходит не перед победой и даже не перед боем, а перед неизбежной необходимостью быстро наводить порядок в уже начавшемся хаосе.
Потому что к нашему подземелью шла толпа.
А толпа новичков — это почти всегда всего лишь другое название для катастрофы, которая пока ещё улыбается.