Страница 34 из 121
Паспорта действительно делали.
Маленькие, сложенные вдвое листки, где значилось: условное имя, должность, участок наблюдения, рацион, отличительные признаки. На справках о происхождении Фиска сначала попытался ввести графу «родители», но быстро отказался, когда выяснилось, что крысы либо не считают нужным обсуждать подобные вопросы, либо делают это слишком быстро для делопроизводства.
— Тогда будет «происхождение: местное», — решил он.
— Очень удобно, — заметил я.
— Зато честно.
Бранн заглянул в помещение как раз в тот момент, когда мы фотографически — то есть чернильно — фиксировали отпечатки лап восьмёрки.
Он постоял в дверях, молча наблюдая за сценой, потом спросил:
— Мне теперь тоже паспорт переделывать?
— Нет, — ответил я.
— Жаль. А то было бы справедливо.
— Не начинай.
— Я просто хочу понять, в какой момент подземелье окончательно сошло с ума.
— В тот, когда выяснилось, что крысы работают лучше части персонала.
— С этим не поспоришь, — признал он и ушёл.
Через два дня у нас был первый официальный список:
СОТРУДНИКИ РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНОЙ СЛУЖБЫ МАЛОГО ХОДА
Нора — внутренние переходы, главный коридор;
Серая Ушина — дорога к деревне;
Быстрый Хвост — мост и ручей;
Пыльник — складские обходы и запахи;
Мелкая — входные трещины и верхняя арка;
Шестёрка (временно без иного имени) — дальний тракт;
Ржавая — мельница и околица;
Кусачка — резерв.
— Почему резерв называется Кусачка? — спросил я.
— По личным качествам, — ответила Мара, не поднимая глаз.
Я не уточнял.
Система оказалась поразительно полезной.
Мы заранее узнали, что из деревни к нам дважды собирались прийти дети — и успели закрыть боковой лаз, пока никому не пришло в голову играть у заваленной арки. Мы узнали, что местный мельник считает подземелье проклятым, но в то же время уверен, что там можно выгодно сбывать лежалую репу. Мы узнали, что о нас уже начали говорить как о «том месте, где что-то чинят», а это для объекта с нашей репутацией было почти рекламой.
Однажды крысы передали даже запах грозы раньше, чем её заметил кто-либо наверху. Бранн после этого долго смотрел на них с новым уважением.
— Хорошие разведчики, — сказал он.
— Я знаю.
— Мелкие.
— Это тоже плюс.
— Их труднее убить.
— Именно.
— И кормить дешевле.
— Вот теперь ты начинаешь понимать управление.
Он мрачно кивнул.
Вечером того дня я сидел у стола с Фиской и разбирал новые расчёты. Доходов всё ещё не было. Расходы оставались оскорбительно реальными. Но ремонт двигался, вентиляция работала, проходы укреплялись, а благодаря крысам мы хотя бы не ждали беды с закрытыми глазами.
— Если всё продолжится такими темпами, — сказал я, — у нас есть шанс.
Фиска поднял взгляд поверх книги.
— Шанс на что именно?
— На то, чтобы не развалиться до проверки.
— Это уже амбициозно.
— Я стараюсь мыслить широко.
— Осторожнее. В нашем положении широкие мысли часто задевают потолок.
В этот момент из коридора донёсся быстрый цокот лап.
Потом ещё один.
Потом короткий, резкий писк — не обычный, не бытовой, а тот самый, срочный, от которого у всех, кто уже привык к крысиной разведке, внутри сразу что-то собиралось в узел.
Мара появилась первой.
— Есть сигнал, — сказала она.
За её ногами в комнату влетела Серая Ушина. Пыльная, взъерошенная, с листьями в шерсти и таким видом, словно бежала без остановки от самой дороги. Крыса вскочила на стол, ударила лапой по дереву, пискнула раз, второй, третий — коротко, резко, с повтором, а потом передала ещё тот тонкий магический импульс, от которого даже воздух на миг словно дрогнул.
Мара прислушалась.
Потом посмотрела на меня.
— Ну? — спросил я.
Она не ответила сразу. Только улыбнулась — коротко, почти недоверчиво.
— К нам идут, — сказала она.
— Кто?
Крыса пискнула снова, уже сердито, будто не понимала, почему большие всегда требуют подтверждения очевидного.
Мара выдохнула.
— Герои.
В комнате стало тихо.
Даже Фиска перестал писать.
— Сколько? — спросил я.
Мара прислушалась к новым сигналам.
— Первая группа. Небольшая. Четверо. С оружием. С дорожными мешками. Один в плаще. Один очень шумный. Один пахнет маслом и железом. Идут по дороге прямо сюда.
Я медленно встал.
Первая группа героев.
Не инспектор. Не крестьяне. Не дети, забредшие посмотреть на развалины. Настоящие посетители. Те самые, ради которых вообще существуют подземелья, ловушки, сокровищницы, билеты, жалобы, лицензии и почти всё остальное, что делало нашу жизнь такой дорогой и сомнительной.
Кранк, который подслушивал у двери, просунул голову внутрь.
— Что случилось?
Я посмотрел на него, на крысу на столе, на Мару, на Фиску с его книгой и на листы смет, в которых денег всё ещё было меньше, чем надежды.
И впервые за всё это время почувствовал не только усталость, но и настоящее напряжение перед боем.
— Готовь сокровищницу, — сказал я. — У нас гости.