Страница 33 из 121
— За дорогой. За деревней. За поворотом у ручья. За трактом. За всем, откуда к нам может прийти либо беда, либо деньги.
Фиска задумался.
— Если грамотно поощрять и не ставить слишком сложных задач, да.
— Поощрять чем?
— Сыром, вяленым мясом, правом безнаказанно сидеть в тёплых трубах и, вероятно, признанием заслуг.
— Последнее обязательно? — спросил я.
— Для разумных сотрудников — да.
Я несколько секунд молчал.
Потом сказал:
— Хорошо. С сегодняшнего дня создаём наблюдательную сеть.
Так в подземелье появилась разведка.
Не в официальном смысле, не с печатью и не с красивой формой, а в самом полезном: мы расставили крыс по точкам вокруг холма, вдоль дороги, возле старого моста, у окраины деревни и у перекрёстка, где путники обычно решают, сворачивать ли к лесу или ехать дальше к городу. Мара и я разработали простую систему сигналов. Фиска настоял на том, чтобы всё было записано.
В его книге появилась новая страница:
КРАТКИЕ СИГНАЛЫ НАБЛЮДЕНИЯ
чужие идут;
чужие едут;
много чужих;
герои;
торговцы;
опасность;
дым;
еда;
собака;
инспекция;
не подходить;
срочно.
— Откуда крысы знают, что такое инспекция? — спросил я.
— По походке, — невозмутимо ответил Фиска.
Я не стал спорить. После господина Мельха я и сам начал подозревать, что чиновники издают особую разновидность шума ещё до того, как открывают рот.
В следующие дни новая система начала работать лучше, чем многие старые.
Крысы уходили на рассвете и возвращались к сроку, принося не вещи, а сведения. Пахнущие дорогой, пылью, корой, чьими-то запасами и чужими собаками, они выскакивали из щелей, пищали, стучали лапами, посылали друг другу тонкие магические сигналы, а Мара переводила их с той деловитостью, с какой хороший сержант принимает донесения от постов.
— Двое на телеге, — говорила она. — Не к нам. Дрова.
Или:
— У деревни спор. Пекарь опять ругается с охотником.
Или:
— По дороге шли трое с копьями. Охрана купца. Мимо.
Иногда сведения были менее полезными.
— Чёрная собака у мельницы. Злая.
— Это нам зачем?
— Чтобы крысы туда не ходили, — говорила Мара, и в таком ответе было больше здравого смысла, чем в половине героических планов, которые мне доводилось слышать.
Мне нравилось наблюдать, как подземелье начинает обрастать глазами.
Не настоящими глазами, конечно. Но знанием. А знание в плохом хозяйстве — редкость, почти роскошь. До этого мы жили как слепой гарнизон в развалинах: чинили то, что уже рухнуло, тушили то, что уже загорелось, спорили с теми, кто уже пришёл. Теперь у нас появился шанс узнавать заранее.
Я даже начал думать о часовых графиках для крыс.
Этого, разумеется, хватило, чтобы Фиска сделал следующий шаг.
Однажды вечером он пришёл ко мне с папкой.
Папка была толстой. Уже одно это предвещало неприятности, потому что у Фиски не существовало тонких папок для хороших новостей.
— Я считаю, — сказал он, устраиваясь за столом, — что нам следует оформить крыс официально.
Я медленно отложил ложку. После пожара на кухне и обвала входа ужины стали проходить в настороженной готовности к новым бедствиям, так что я научился распознавать их по интонации.
— Что значит «официально»?
— Как сотрудников.
— Они и так сотрудники.
— Фактически — да. Но не документально.
— Фиска.
— Это важно.
— Для кого?
— Для учёта, начислений, распределения пайков, ответственности, внутреннего порядка и, возможно, будущего лицензирования.
Я смотрел на него молча.
Он открыл папку.
— Если разумные существа выполняют трудовые функции на постоянной основе, получают вознаграждение и действуют в интересах объекта, их правовой статус должен быть определён.
— Ты хочешь поставить крыс на жалованье?
— В известном смысле они уже получают натуральное довольствие.
— Я не об этом.
— Я тоже не только об этом. Если придёт повторная проверка и инспектор выяснит, что мы используем незарегистрированную сеть разумных осведомителей, он задаст вопросы.
— Я и без того живу среди вопросов.
— Тогда стоит хотя бы на некоторые иметь заранее подготовленные бумаги.
В этом была своя ужасная логика.
— И что нужно, чтобы оформить крысу как сотрудника? — спросил я, уже зная, что пожалею об ответе.
Фиска просиял так, как только бухгалтер может просиять перед лицом нового порядка.
— Немногое. Установить имя или рабочее обозначение. Закрепить функцию. Собрать отпечатки лап. Подтвердить происхождение. Подготовить служебный лист. В идеале — выдать паспорта.
— Паспорта?
— Малого формата.
— Крысам?
— Разумеется. Не большие же.
Я прикрыл глаза.
— Фиска, скажи мне честно: ты сейчас издеваешься?
— Никогда, когда речь идёт о документах.
Это, пожалуй, и было самой тревожной частью.
На следующий день в подземелье состоялось первое в моей жизни мероприятие по регистрации крысиного персонала.
Я пережил осады. Допросы. Отступление через болото в ноябре. Разговор с вдовой капитана, которому я не успел прислать подмогу. Но ничто из этого не подготовило меня к тому, что я увижу Мару, склонённую над столом, где сидит крыса номер четыре, а Фиска деловито прикладывает её лапу к подушечке с чернилами.
— Держите ровно, — говорил он. — Смазанный след недопустим.
— Она щекочется, — отвечала Мара.
Крыса смотрела на них обоих с высокомерным терпением существа, которое до конца не понимает, зачем большие опять устроили что-то бумажное, но ради сыра готово потерпеть.
На другом конце стола Добр вырезал из плотной бумаги маленькие карточки.
— Имя? — спросил Фиска.
— Четвёрка, — сказал я.
— Это не имя, а порядковое обозначение.
— А чем плохо?
— Недостаточно уважительно.
Мара посмотрела на крысу.
— А как тебя зовут по-настоящему?
Крыса пискнула, стукнула хвостом и, кажется, высказала целый набор смыслов, среди которых я уловил только общую интонацию презрения к ограниченности человеческой речи.
Мара задумалась.
— Похоже на… Нора.
— Это точно? — спросил я.
— Насколько вообще можно быть точной с крысой.
— Записываю: Нора, — сказал Фиска.
— Но это же самка?
— А если нет, исправим приложением.
Дальше стало только хуже.