Страница 19 из 121
Я присел у сундука. Замок был мёртв, но не настолько, чтобы не укусить пальцы ржавым языком. Петли держались. Дерево, напротив, выглядело упрямым, как старая судебная тяжба.
— Вскрывать будем без топора, — сказал я. — Добр, Сив, найдите ломик, крючья и что-нибудь, чем можно поднять крышку на расстоянии. Фиска, подготовь бумагу. Если это имущество — опишем. Если документы — рассортируем. Если очередная неприятность — хотя бы зафиксируем её официально.
— Это утешает, — пробормотал Торм.
Пока несли инструменты, вокруг сундука собралась почти вся смена. Даже Кранк пришёл, заявив, что как хранитель сокровищ обязан присутствовать при вскрытии потенциальной ценности. Он устроился на перевёрнутой бочке и смотрел с тем благородным аппетитом, который маленькие драконы обычно испытывают ко всему, что может блеснуть, загореться или кого-нибудь расстроить.
Йорген тоже явился и встал у двери, прижимая к боку щит и собственный череп.
— Если это касается имущества, — сообщил он, — я хочу быть свидетелем.
— Почему?
— Потому что прошлый раз без свидетелей мой череп превратили в письменную принадлежность.
Это было трудно оспорить.
Добр принёс ломик, Сив — клещи, Мара — длинный шест, на который по моей просьбе прикрепили крюк. Бранн всем этим пренебрёг и остался при топоре с видом человека, вынужденного наблюдать за тем, как другие пытаются открыть дверь чайной ложкой, хотя у него в руках есть достойное решение.
— Начинаем, — сказал я.
Мы сбили остатки печати, поддели ржавый замок, расшатали железную скобу. Всё это сопровождалось таким количеством скрипа, что в какой-то момент показалось: сундук не открывают, а будят. Крышка поддалась не сразу. Когда наконец между ней и краем ящика образовалась щель, оттуда дохнуло холодом — сухим, старым и бумажным, как из давно забытой могилы делопроизводства.
— Отойдите, — сказал я.
Все послушались, кроме Бранна. Он просто шагнул чуть вбок, видимо считая это достаточной уступкой осторожности.
Крышку подняли крюком.
Внутри не было золота. Не было оружия, драгоценностей, тайных карт, редких зелий или хотя бы приличной бутылки вина, которую так любят прятать покойные владельцы в плохих романах.
Внутри лежали бумаги.
Свёртки, перевязанные почерневшими лентами. Книги. Потрескавшиеся тетради. Пачки писем. Сверху — небольшой ларец без замка, а под ним — плоский каменный диск, исписанный по краю очень мелкими знаками.
На секунду стало тихо.
Потом из сундука вылетело проклятие.
Иначе я это назвать не могу.
Сначала воздух над бумагами задрожал, будто над горячим металлом. Потом из глубины ящика поднялся серый дымок, тонкий, как чернильная линия. Он закрутился, сгустился и вытянулся вверх. У него не было лица — только намёк на него, подобие рта и два провала там, где должно быть всё остальное. Дым держался в форме из чистого упрямства и старой обиды.
Когда он заговорил, голос прозвучал не громко, но так, что каждый услышал его отдельно, словно слова произнесли прямо у самого уха:
— ВЕРНИТЕ ДОЛГ.
Кранк подпрыгнул на бочке и съехал с неё хвостом вперёд. Торм перекрестился половником. Мара выронила ключи. Добр присел, Сив машинально выставил перед собой ломик, а Бранн, к моему искреннему восхищению, лишь крепче взялся за топор и с интересом наклонил голову, будто перед ним наконец показали достойную проблему.
Дымное лицо повернулось ко мне.
— ВЕРНИТЕ ДОЛГ, — повторило оно уже отчётливее. — СРОК ИСТЁК. ПЕНИ НАЧИСЛЕНЫ. ОБЯЗАТЕЛЬСТВА ПОДТВЕРЖДЕНЫ ПЕЧАТЬЮ.
Я почувствовал, как рядом тихо застонал Фиска.
— Что? — спросил я, не отрывая взгляда от дыма.
— Я думаю, — прошептал он с глубокой бухгалтерской скорбью, — это не просто проклятие.
— А что?
Фиска сглотнул.
— Это, кажется, официальное напоминание о задолженности.
Дым сгустился ещё сильнее. По воздуху пошли бледные знаки — цифры, символы, фрагменты старых печатей. Они кружились над сундуком, как очень деловые духи, которых оторвали от многолетней работы.
— ВЕРНИТЕ ДОЛГ, — произнесло оно в третий раз, и теперь я с ужасом услышал в этом голосе интонацию, знакомую мне по канцеляриям, налоговым палатам и армейским проверкам. — НЕУПЛАТА НЕ ОСВОБОЖДАЕТ ОТ ОТВЕТСТВЕННОСТИ. ПРОСРОЧКА ПОДЛЕЖИТ ВЗЫСКАНИЮ. НАСЛЕДНИК ПРИЗНАЁТСЯ СТОРОНОЙ ОБЯЗАТЕЛЬСТВА.
У меня под лопатками неприятно похолодело.
— Фиска, — сказал я очень тихо. — Скажи мне, что это не относится ко мне лично.
Гоблин не ответил сразу. Он лихорадочно листал книгу, потом вторую, потом полез за третьей, которую, как выяснилось, всё это время держал под плащом.
— Относится, — произнёс он наконец с тем видом, с каким лекарь сообщает пациенту, что жар — это ещё не самая большая его беда. — Но, возможно, не полностью.
— Что значит «не полностью»?
— Возможно, сначала к подземелью. Потом к вам. Либо одновременно. Формулировка может быть шире, чем хотелось бы.
Дымное напоминание медленно повернулось к остальным.
— ПРИСУТСТВУЮЩИЕ ОБЯЗАНЫ СОДЕЙСТВОВАТЬ ВЗЫСКАНИЮ.
— Нет уж, — сказал Бранн и впервые за всё время не предложил использовать топор. — Это ваши человеческие дела. Я тут по найму.
Йорген поднял палец вместе с черепом.
— Прошу отметить, что мои требования о компенсации имеют отдельную правовую природу и не должны смешиваться с общими обязательствами.
— Запишу, — хрипло отозвался Фиска, уже открывая новую страницу.
Я смотрел на дым, на старый сундук, на работников, столпившихся в кладовой, и на список в своей руке, где ещё утром значились протечки, двери и освещение.
Теперь к ним добавилось кое-что новое.
Не просто старые долги.
Проклятие, которое само о них напоминало.
***
К полудню я успел сделать три важных вывода.
Во-первых, любое подземелье — даже самое запущенное, бедное и неудачно унаследованное — всё равно умудряется скрывать от владельца больше, чем показывать.
Во-вторых, старые долги обладают неприятным свойством оживать в самый неподходящий момент и делать это с голосом, от которого у любого честного человека возникает желание немедленно составить завещание.
И в-третьих, если с утра в хозяйстве вдруг становится тихо, значит, где-то уже едет чиновник.