Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 115 из 121

Мельх чуть повернул голову в сторону коридора, по которому как раз шествовал Кранк с видом существа, спасшего мир и ожидающего соответствующего процента в благодарности.

— Подозреваю, это то место, где придётся учитывать ваши соглашения с драконьей стороной и иные... особенности местного управления.

Я закрыл глаза на секунду.

— То есть меня официально наградили за то, что я выжил в этой мясорубке, и тут же наказали за это дополнительными формами.

— По сути — да.

Я открыл глаза и очень серьёзно спросил:

— А отказаться от награды можно?

— Нет.

— А от форм?

— Тем более нет.

Я тяжело вздохнул.

— Как я и думал. Государство существует, чтобы добивать уцелевших.

К этому моменту в дверях уже стояли Мара и Фиска, причём у обоих на лицах читалось то особое удовольствие, которое близкие люди получают, наблюдая, как тебе официально становится хуже.

— Что там? — спросила Мара.

— Нашего дорогого начальника признали полезным, — немедленно ответил Фиска.

— А, — понимающе кивнула она. — То есть теперь ему придётся страдать по утверждённой форме.

— Именно так, — сказал я. — Спасибо, что вы оба умеете поддержать в трудную минуту.

Фиска шагнул ближе.

— Покажи лицензию.

Я протянул ему бумаги. Он пробежал глазами первые строки и присвистнул.

— О, это прекрасно.

— Ты псих.

— Нет, это формулировки психи. Смотри: «особый охраняемый комплекс смешанного статуса с повышенным риском реликтового воздействия». Герхард, тебя официально признали владельцем административно зарегистрированного кошмара.

Мара заглянула через его плечо и усмехнулась:

— То есть теперь, если кто-то скажет, что у нас тут безумие, ты можешь ответить, что это лицензировано.

Я не выдержал и всё-таки фыркнул.

— Если вы оба закончили наслаждаться моей бюрократической гибелью, может, кто-нибудь напомнит, где в этой папке лежит хоть одна хорошая новость?

— Ты остаёшься управляющим, — сказала Мара уже тише.

Это прозвучало совсем иначе. Без шутки. Без яда. Почти тепло.

Я посмотрел на неё, потом на бумаги, потом куда-то мимо обоих и только тогда понял, что именно в этом пункте меня задело больше всего. Я и так делал эту работу. Слишком долго, слишком упорно, слишком дорого. Но услышать вслух, официально, после всего — что да, это теперь моё место не по случайности, не по временному допуску, не по чужой милости, а по праву, добытому кровью, упрямством и той страшной ночью, — оказалось неожиданно тяжело.