Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 114 из 121

Снаружи, как и следовало ожидать, мир опомнился только тогда, когда опасность стала уже достаточно отчётливым фактом, чтобы на ней можно было строить протоколы. Компания-конкурент сперва пыталась удержать лицо. Они говорили о «вынужденных мерах», о «неполной информации», о «необходимости внешнего реагирования» и так старательно обкладывали своё вторжение мягкими словами, что мне при каждом таком сообщении хотелось собственными руками научить их разнице между спасением и вторжением. Но тут на сцену, к моему искреннему и довольно злорадному удовлетворению, вышел Фиска, вооружённый папками так, словно бумага была отдельным видом тяжёлой артиллерии. Я застал его однажды за столом в бывшей канцелярии, когда он раскладывал перед собой документы компании, как полководец карты вражеского фланга, и по выражению его лица сразу понял, что сейчас где-то начнётся очень красивое разрушение чужих судеб.

— Скажи мне, что ты нашёл нечто неприятное, — устало попросил я.

Фиска даже не поднял глаз, только сухо отозвался:

— Неприятное? Нет, Герхард. Я нашёл прекрасное. Просто для них это будет неприятно.

— Если ты сейчас так говоришь, я начинаю тебя бояться.

— Поздно. Надо было бояться, когда я начал любить архивы.

Он ткнул пальцем в стопку бумаг.

— Вот здесь незаконное проникновение под видом спасательной операции. Здесь нарушение условий допуска к объекту. Здесь превышение полномочий силовой группы. А вот тут, — он поднял лист и даже позволил себе тонкую, совершенно недобрую улыбку, — мой личный любимец: они сами подписали внутренние страховые оговорки, по которым в этой ситуации обязаны были остановить всё ещё до первой попытки закрепления внутри.

Я сел напротив и впервые за многие дни почувствовал не усталость, а то тёплое и почти неприличное удовольствие, которое рождается, когда враг собственноручно завязывает себе петлю.

— То есть ты хочешь сказать, что они не просто мерзавцы, а ещё и юридически некомпетентные мерзавцы?

— О нет, — ответил Фиска с тем особым уважением, которое хорошие бухгалтеры испытывают к достойным противникам, — они вполне компетентны. Просто слишком привыкли, что никто не читает мелкий шрифт, пока вокруг рушатся стены.

— А ты читаешь.

Он поднял на меня взгляд.

— Я читаю особенно внимательно, когда вокруг рушатся стены.

Дальше всё действительно пошло так, как я бы сам не смог организовать даже при большом желании. Городская администрация, обнаружив, что внутри зарегистрированного объекта были заперты гражданские, внезапно обрела очень живой интерес к происходящему. Гильдия сначала пыталась сгладить углы, назначить проверки, утонуть в осторожных формулировках, но тут подключились показания посетителей, героев, работников и, к высшей иронии мира, гоблинов, которые с мстительным удовольствием принесли свои письменные распоряжения и этим, кажется, добили половину оставшегося доверия к компании окончательно. Когда я увидел, с каким видом Кривоух кладёт на стол чиновника мятую, но подлинную бумагу с моей подписью, я едва не рассмеялся прямо там.

— Вот, — важно сказал гоблин, — приказ. Всё законно. А у них — нет.

Чиновник, который, как мне показалось, за всю карьеру не ожидал получить столь весомое свидетельство от существа с такими ушами, некоторое время молчал, потом осторожно взял бумагу двумя пальцами и произнёс:

— Это... очень полезно.

Кривоух надулся от гордости.

— Мы любим порядок.

Я стоял рядом и думал, что если выживу достаточно надолго, то, пожалуй, однажды напишу трактат о том, как цивилизация пала под натиском письменной дисциплины самых неподходящих существ.

Седрик Вальд, разумеется, держался до последнего. Он говорил уверенно, гладко, с тем идеально отмеренным сочетанием вины и достоинства, которое так любят люди, привыкшие выживать внутри скандалов. Но на этот раз даже его красноречия не хватило. Слишком много глаз видело слишком многое, а Фиска был в слишком хорошем для войны с бумагами настроении. Когда наконец стало ясно, что компанию действительно прижали, причём не мягко и не символически, а по-настоящему — с заморозкой лицензий, с расследованиями, с неприятным интересом прокуроров и с перспективой очень дорогих последствий, — я не испытал ликования. Только холодное, глубокое удовлетворение, за которое мне до сих пор не стыдно. Некоторые победы должны быть не красивыми, а точными.

Официальное признание пришло позже, и, как всё официальное, выглядело одновременно торжественно и оскорбительно. Мельх явился ко мне лично, когда я сидел на ящике с кухонной утварью, пил нечто, лишь формально считавшееся настоем, и пытался составить предварительный план ремонта без желания лечь рядом со сметой и больше не вставать. Он вошёл с папкой в руках и таким видом, будто собирался вручить мне не награду, а пакет новых обязанностей. Что, если говорить честно, было не так уж далеко от истины.

— Поздравляю, — сказал он тем тоном, которым люди обычно сообщают, что ампутация прошла успешно.

— Уже неприятно, — ответил я. — Давайте сразу к худшему.

— Вы получили новую лицензию.

Я посмотрел на него мрачно.

— Это не худшее?

— Подождите, — невозмутимо ответил он. — Худшее ещё будет.

Он раскрыл папку и начал читать, а я с каждым новым пунктом чувствовал, как во мне борются смех и желание сбежать куда-нибудь в лес, стать простым пастухом и больше никогда не слышать словосочетания «режим древней опасности». Мне выдали расширенную лицензию на управление объектом повышенной угрозы с особыми полномочиями. Меня постановлением короны наградили государственной медалью за предотвращение выхода древней угрозы и удержание гражданских под защитой. Мне официально предоставили право и обязанность охранять нижние уровни, что по-человечески означало: «раз уж ты уже туда влез, теперь разбирайся дальше сам». Меня, наконец, официально утвердили в должности управляющего. А потом, как и следовало ожидать, добили последним ударом — бумажной работой.

— Учитывая новый статус, — сухо произнёс Мельх, — вам предстоят ежемесячные отчёты в гильдию, квартальные — в город, полугодовые — в коронный архив, отдельный журнал древних аномалий, журнал нестандартных внутренних договоров и новый регистр охраны глубинных уровней.

Я уставился на него.

— Что такое журнал нестандартных внутренних договоров?