Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 106 из 121

Глава 32

— Кому солгал? — спросил я наконец.

— Всем, кто остался снаружи, — ответил Йорген. — Сказал, что ключ разрушен вместе с внутренним контуром. Что окончательное замыкание состоялось. Что назад уже не войти и нечего больше спасать, кроме памяти о павших.

Я медленно провёл рукой по лицу.

— То есть люди умирали там, внизу, а ты вышел и соврал, что всё закончено.

— Да.

— А потом?

Йорген посмотрел мимо меня, словно видел не коридор, а что-то очень далёкое и очень чёрное.

— Потом была ещё одна война. Не снаружи. Во мне. Я продолжал службу, как мог. Носил ложь в себе. Ждал, что за мной придут. Что кто-то из выживших узнает. Что маги заметят отсутствие части узла. Но годы шли. Те, кто знал достаточно, умирали. Архивы терялись. Контуры слабели. А я всё ещё жил.

Лира тихо сказала:

— Пока не умер.

Йорген кивнул.

— Пока не умер.

Мне захотелось рассмеяться. Не от веселья. От той формы отчаяния, где смех — единственное, что ещё не окончательно перешло в ругань.

— Замечательно, — сказал я. — Просто прекрасно. Значит, мёртвый король хочет вырваться не потому, что печать сама собой устала, а потому что один очень дисциплинированный солдат когда-то решил спрятать критически важную часть ключа у себя внутри, солгал всем вокруг и потом, по счастливому стечению обстоятельств, вернулся к жизни именно в моём подземелье.

Мара резко повернулась ко мне.

— Герхард.

— Что — Герхард? — огрызнулся я, не сводя глаз с Йоргена. — Я пытаюсь подобрать форму злости, которая не разрушит нам оставшуюся оборону.

— Он не лгал нам.

— Нет, Мара, — сказал я уже тише. — Он просто не знал, кто он такой. Что, признаться, делает ситуацию только хуже.

Йорген неожиданно шагнул вперёд.

— Злись, — произнёс он глухо. — Ты имеешь право. Если бы я был живым человеком, а не тем, чем стал, я бы сам себя сейчас ударил.

— Не искушай, — сказала Мара.

Но в её голосе не было настоящей угрозы. Только растерянная ярость человека, который не знает, куда девать сразу и сочувствие, и желание схватить за грудки.

Я заставил себя вдохнуть медленнее.

— Где ключ? — спросил я.

Йорген поднял руку и коснулся груди — туда, где под древними костями сходились самые яркие руны.

— Здесь. Не весь. Часть. Вшит в саму структуру. Не как предмет. Как носитель. Как согласие открыть или удержать. Потому он и зовёт меня. Потому голос стал сильнее, когда я начал вспоминать. Ему нужен не просто проход. Ему нужен я.

Лира сжала пальцы до боли.

— Если это правда, то без Йоргена он не получит полного освобождения. Значит, у нас ещё есть шанс удержать контур, если изолировать носителя, запечатать заново...

— Не говори о нём как о сосуде, — резко сказал я.

Она вскинула голову.

— А как мне о нём говорить, если его кости — часть замка?

— Как о человеке, который всё ещё на нашей стороне.

Йорген медленно повернулся ко мне, и на этот раз в его взгляде было что-то почти невыносимо человеческое.

— Ты не обязан это утверждать, командир.

— Я знаю, что не обязан.

— И всё же утверждаешь.

— Да. Потому что ты мог уже давно уйти к нему, если бы хотел. Мог ответить на его голос. Мог открыть проход, пока мы возились с водой, дверями и контрактами. Мог сделать тысячу вещей проще — для него, не для нас. Но не сделал.

Он долго смотрел на меня.

Потом очень тихо спросил:

— А если я больше не уверен, что смогу не сделать?

Вот тогда мне стало по-настоящему страшно.

Не из-за Короля Пепла. Не из-за ключа. Из-за честности в этом вопросе.

Лира шагнула ближе.

— Йорген, слушай меня. Есть способы зафиксировать контур. Мы можем связать тебя, ввести глушащие смеси, наложить внешний алхимический барьер, перекрыть руны...

— И если он всё равно сломает меня изнутри? — спросил Йорген без злобы. — Если я начну открывать дверь даже связанным? Если мои руки, которых уже нет, всё равно найдут способ? Лира, ты умнее нас всех. Не трать разум на утешения, в которые сама не веришь.

Она побледнела ещё сильнее, но не отступила.

— Я верю не в утешение. Я верю в сопротивление.

— А я, — тихо сказал Йорген, — слишком хорошо помню, как заканчиваются вещи, которым сопротивляются слишком поздно.

Он снова повернулся ко мне.

И тут, прежде чем я успел заговорить, из глубины донёсся голос.

На этот раз не приглушённый. Не рассеянный по костям. Не шёпот сквозь камень.

Настоящий.

Низкий, тягучий, древний, как сама зола после великого пожара.

— Йорген, — произнёс Король Пепла. — Довольно прятаться в чужой верности.

Лира вздрогнула. Мара выхватила нож, словно лезвие могло спорить с эхом. Я шагнул вперёд, инстинктивно вставая между голосом и тем, к кому он обращался, хотя прекрасно понимал нелепость этого жеста.

— Он не твой, — сказал я в темноту.

Голос ответил почти с ленивым интересом:

— Напротив. Он мой долг, моя рана, мой запоздалый замок и мой последний сторож. Ты взял на службу то, что принадлежит войне, Герхард. И теперь удивляешься, что война пришла за своим.

— Забирай свои философские формулировки и проваливай обратно в саркофаг, — рявкнула Мара.

Голос, к моему отвращению, даже как будто улыбнулся.

— Ты всё ещё говоришь с тем жаром, который так любят обречённые.

Йорген стоял совершенно неподвижно.

Но я видел, как дрожит свет в его рунах. Как будто каждый звук этого голоса находил внутри него не путь, а давно вырезанную колею.

— Ты солгал, — продолжал Король Пепла мягко. — Не им. Себе. Ты не спас ключ, Йорген. Ты спас свою возможность не возвращаться. Но теперь дверь снова открыта. И ты устал бежать от того, кем был.

Йорген закрыл глаза. Вернее — сделал то движение, которое когда-то было закрыванием глаз.

— Замолчи, — сказал он.

— Почему? Разве я лгу? Разве не ты оставил товарищей внизу и вышел наверх с правдой, спрятанной в собственной груди? Разве не ты столетиями носил мой недосказанный выход в костях? Разве не ты каждый раз откликался на мой строй быстрее, чем на голос своих новых друзей?

— Замолчи!

Это уже был почти крик.

Я видел, как Лира судорожно ищет в сумке что-то, чем можно было бы хоть на мгновение сбить этот резонанс. Видел, как Мара напряжена до предела. Видел, как сам стою слишком близко и всё равно не могу сделать главное — влезть между человеком и его прошлым.

— Йорген, — сказал я как можно твёрже. — Слушай меня. Не его. Меня.

Он повернул голову.