Страница 106 из 121
Глава 32
— Кому солгал? — спросил я наконец.
— Всем, кто остался снаружи, — ответил Йорген. — Сказал, что ключ разрушен вместе с внутренним контуром. Что окончательное замыкание состоялось. Что назад уже не войти и нечего больше спасать, кроме памяти о павших.
Я медленно провёл рукой по лицу.
— То есть люди умирали там, внизу, а ты вышел и соврал, что всё закончено.
— Да.
— А потом?
Йорген посмотрел мимо меня, словно видел не коридор, а что-то очень далёкое и очень чёрное.
— Потом была ещё одна война. Не снаружи. Во мне. Я продолжал службу, как мог. Носил ложь в себе. Ждал, что за мной придут. Что кто-то из выживших узнает. Что маги заметят отсутствие части узла. Но годы шли. Те, кто знал достаточно, умирали. Архивы терялись. Контуры слабели. А я всё ещё жил.
Лира тихо сказала:
— Пока не умер.
Йорген кивнул.
— Пока не умер.
Мне захотелось рассмеяться. Не от веселья. От той формы отчаяния, где смех — единственное, что ещё не окончательно перешло в ругань.
— Замечательно, — сказал я. — Просто прекрасно. Значит, мёртвый король хочет вырваться не потому, что печать сама собой устала, а потому что один очень дисциплинированный солдат когда-то решил спрятать критически важную часть ключа у себя внутри, солгал всем вокруг и потом, по счастливому стечению обстоятельств, вернулся к жизни именно в моём подземелье.
Мара резко повернулась ко мне.
— Герхард.
— Что — Герхард? — огрызнулся я, не сводя глаз с Йоргена. — Я пытаюсь подобрать форму злости, которая не разрушит нам оставшуюся оборону.
— Он не лгал нам.
— Нет, Мара, — сказал я уже тише. — Он просто не знал, кто он такой. Что, признаться, делает ситуацию только хуже.
Йорген неожиданно шагнул вперёд.
— Злись, — произнёс он глухо. — Ты имеешь право. Если бы я был живым человеком, а не тем, чем стал, я бы сам себя сейчас ударил.
— Не искушай, — сказала Мара.
Но в её голосе не было настоящей угрозы. Только растерянная ярость человека, который не знает, куда девать сразу и сочувствие, и желание схватить за грудки.
Я заставил себя вдохнуть медленнее.
— Где ключ? — спросил я.
Йорген поднял руку и коснулся груди — туда, где под древними костями сходились самые яркие руны.
— Здесь. Не весь. Часть. Вшит в саму структуру. Не как предмет. Как носитель. Как согласие открыть или удержать. Потому он и зовёт меня. Потому голос стал сильнее, когда я начал вспоминать. Ему нужен не просто проход. Ему нужен я.
Лира сжала пальцы до боли.
— Если это правда, то без Йоргена он не получит полного освобождения. Значит, у нас ещё есть шанс удержать контур, если изолировать носителя, запечатать заново...
— Не говори о нём как о сосуде, — резко сказал я.
Она вскинула голову.
— А как мне о нём говорить, если его кости — часть замка?
— Как о человеке, который всё ещё на нашей стороне.
Йорген медленно повернулся ко мне, и на этот раз в его взгляде было что-то почти невыносимо человеческое.
— Ты не обязан это утверждать, командир.
— Я знаю, что не обязан.
— И всё же утверждаешь.
— Да. Потому что ты мог уже давно уйти к нему, если бы хотел. Мог ответить на его голос. Мог открыть проход, пока мы возились с водой, дверями и контрактами. Мог сделать тысячу вещей проще — для него, не для нас. Но не сделал.
Он долго смотрел на меня.
Потом очень тихо спросил:
— А если я больше не уверен, что смогу не сделать?
Вот тогда мне стало по-настоящему страшно.
Не из-за Короля Пепла. Не из-за ключа. Из-за честности в этом вопросе.
Лира шагнула ближе.
— Йорген, слушай меня. Есть способы зафиксировать контур. Мы можем связать тебя, ввести глушащие смеси, наложить внешний алхимический барьер, перекрыть руны...
— И если он всё равно сломает меня изнутри? — спросил Йорген без злобы. — Если я начну открывать дверь даже связанным? Если мои руки, которых уже нет, всё равно найдут способ? Лира, ты умнее нас всех. Не трать разум на утешения, в которые сама не веришь.
Она побледнела ещё сильнее, но не отступила.
— Я верю не в утешение. Я верю в сопротивление.
— А я, — тихо сказал Йорген, — слишком хорошо помню, как заканчиваются вещи, которым сопротивляются слишком поздно.
Он снова повернулся ко мне.
И тут, прежде чем я успел заговорить, из глубины донёсся голос.
На этот раз не приглушённый. Не рассеянный по костям. Не шёпот сквозь камень.
Настоящий.
Низкий, тягучий, древний, как сама зола после великого пожара.
— Йорген, — произнёс Король Пепла. — Довольно прятаться в чужой верности.
Лира вздрогнула. Мара выхватила нож, словно лезвие могло спорить с эхом. Я шагнул вперёд, инстинктивно вставая между голосом и тем, к кому он обращался, хотя прекрасно понимал нелепость этого жеста.
— Он не твой, — сказал я в темноту.
Голос ответил почти с ленивым интересом:
— Напротив. Он мой долг, моя рана, мой запоздалый замок и мой последний сторож. Ты взял на службу то, что принадлежит войне, Герхард. И теперь удивляешься, что война пришла за своим.
— Забирай свои философские формулировки и проваливай обратно в саркофаг, — рявкнула Мара.
Голос, к моему отвращению, даже как будто улыбнулся.
— Ты всё ещё говоришь с тем жаром, который так любят обречённые.
Йорген стоял совершенно неподвижно.
Но я видел, как дрожит свет в его рунах. Как будто каждый звук этого голоса находил внутри него не путь, а давно вырезанную колею.
— Ты солгал, — продолжал Король Пепла мягко. — Не им. Себе. Ты не спас ключ, Йорген. Ты спас свою возможность не возвращаться. Но теперь дверь снова открыта. И ты устал бежать от того, кем был.
Йорген закрыл глаза. Вернее — сделал то движение, которое когда-то было закрыванием глаз.
— Замолчи, — сказал он.
— Почему? Разве я лгу? Разве не ты оставил товарищей внизу и вышел наверх с правдой, спрятанной в собственной груди? Разве не ты столетиями носил мой недосказанный выход в костях? Разве не ты каждый раз откликался на мой строй быстрее, чем на голос своих новых друзей?
— Замолчи!
Это уже был почти крик.
Я видел, как Лира судорожно ищет в сумке что-то, чем можно было бы хоть на мгновение сбить этот резонанс. Видел, как Мара напряжена до предела. Видел, как сам стою слишком близко и всё равно не могу сделать главное — влезть между человеком и его прошлым.
— Йорген, — сказал я как можно твёрже. — Слушай меня. Не его. Меня.
Он повернул голову.