Страница 90 из 103
Дорога тянется впереди, словно открытая рана: асфальт, песок, звёзды. Больше ничего.
Мама за рулём, челюсть её сжата, глаза прожигают дыру в лобовом стекле. Она ведёт так, будто законов не существует, будто весь мир сузился до одной команды: не останавливаться.
— Двадцать четыре минуты до больницы, — говорит она ровным, сосредоточенным голосом.
— Сделай за пятнадцать, — тихо отвечаю я.
Мормор бормочет молитву на норвежском, пальцы порхают над чётками.
Смотрю на Уиллоу. Её кожа липкая и холодная, губы побледнели. Грудь вздымается короткими, прерывистыми движениями.
— Эй, — шепчу я. — Останься со мной, ладно? Слышишь меня?
Её глаза дрожат, взгляд расфокусирован. С губ срывается слабый стон, но не слова. Её дыхание хриплое, прерывистое и неровное, и каждый звук, который она издаёт, словно рвёт вселенную по шву.
— Эй.. эй, посмотри на меня, — я пытаюсь разглядеть её сквозь пелену. Обхватываю её лицо, стараясь быть предельно нежным, но руки ужасно трясутся. — С тобой всё будет хорошо. Мы почти в больнице. Держись, Уиллоу, держись.
Она пытается ответить, но получается лишь шипение воздуха — слабый звук, в котором, может, звучит моё имя или какое-то проклятие. Кожа покрыта потом, волосы прилипли ко лбу.
Каждая кочка на дороге — словно удар молота. В груди всё сжимается от каждого толчка. Я чувствую, как она ускользает.
Голос мамы прорывается сквозь шум нашей отчаянной гонки по пустыне:
— Как она?
— Она не.. — у меня перехватывает горло. — Она не в порядке.
Я прижимаюсь лбом ко лбу Уиллоу.
— Останься со мной, — шепчу я. — Ты не имеешь права сейчас уходить, слышишь? У тебя есть список. Вспомни всех подонков, которые ещё на свободе. Много крови ещё можно пролить.
Но на одну ужасную секунду всё внутри неё замирает. Я застываю.
А потом она дышит — это судорожный, прерывистый вдох — и я начинаю трястись ещё сильнее, чем прежде. Облегчение и ужас на вкус одинаковы.
— Она борется, — сочувственно бормочет Мормор с пассажирского сиденья. — Храбрая девочка.
Я смотрю на её лицо — бледное под лихорадочным румянцем. Больше ничего не вижу ничего за пределами этой машины. Пытаюсь представить жизнь без неё — я, пустой пентхаус, Шляпка, ждущая в гостиной, неоновые огни за окном — и вижу лишь статику. Ничего. Дыру. Я не могу это представить, потому что этого не может быть. Без неё нет мира.
Целую её в лоб, в висок, куда только могу дотянуться.
— Не смей, — шепчу я. — Ни в коем случае не смей, блять, меня оставлять.