Страница 89 из 103
— Лаки! — кричит папа, но я уже бегу. Песок разлетается из-под ног. Пули свистят рядом, хаотично, отчаянно. Я пригибаюсь, мчусь вперёд, сердце колотится так сильно, что во рту появляется привкус крови.
Кто-то снова выкрикивает моё имя, но оно звучит будто за много миль отсюда. В голове осталась лишь одна мысль — добраться до неё.
Обегаю хижину, дыхание рвёт горло. Прожекторы заливают всё белым светом, но задняя сторона в тени. Нахожу окно, достаточно большое, чтобы в него пролезть. Выдёргиваю из земли камень размером с кулак и разбиваю стекло, расчищаю место, чтобы пробраться внутрь.
Первым делом в нос бьёт запах — отбеливатель, пот, медь.
Я приземляюсь в прачечной. Старый линолеум, облупившиеся обои, корзина с одеждой на сушилке.
Как только я оборачиваюсь, за спиной раздаётся щелчок взводимого курка.
— Ты не знаешь, когда остановиться, да, Сейнт Шейд? — говорит Феникс.
Я медленно оборачиваюсь. Он стоит в дверном проёме, плечи дрожат, ствол пистолета направлен мне в грудь. Лицо бледное, покрыто потом, зрачки расширены. Может, оружие и в его руках, но он чертовски напуган.
— Никогда и не собирался, — говорю я. И без колебаний швыряю в него корзину для белья. Она ударяет его в грудь в тот же миг, когда я бросаюсь вперёд.
Раздаются выстрелы — один, второй, третий.
Первая пуля визжит мимо моего уха. Вторая вгрызается в стену. Третья обжигающе и ослепительно рассекает плечо. Но я не сбавляю темп.
Наваливаюсь на Феникса всем телом, как линейный игрок в американском футболе, и валю его в сторону кухни. Он отчаянно размахивает руками, пытаясь наставить пистолет мне в лицо, но я блокирую ствол локтем. Пистолет с лязгом отлетает в сторону и скользит под шкаф.
Мы врезаемся в столешницу. Тарелка разлетается на осколки. Феникс бьёт коленом мне в рёбра; я с силой швыряю его в стену так, что дерево содрогается. Он тянется к ножу на столешнице. Я перехватываю его запястье. Лезвие свистит в воздухе между нами.
Коленом бью его в пах, Феникс сгибается пополам. Одновременно выбиваю нож из его руки, а он отталкивает меня назад, я врезаюсь в шкаф, затылок с силой ударяется о твёрдую поверхность.
Мы оба дышим, словно загнанные звери, когда я слышу это.
Всхлип.
Из дальней части хижины.
— Уиллоу..
Моя голова поворачивается прежде, чем я успеваю себя остановить.
Феникс пользуется моментом. Он бьёт локтем в челюсть. Боль взрывается во мне. Я натыкаюсь на край столешницы, пошатываюсь, едва не падаю.
Он снова бросается к ножу, выкрикивая что-то бессвязное. Я почти не слышу его. Звук боли Уиллоу заполняет всё вокруг.
И что-то внутри меня ломается.
Края комнаты расплываются. Моё зрение сужается до одной точки — до него.
Он замахивается. Я перехватываю его запястье, выворачиваю, чувствую, как нож выпадает. Не останавливаюсь. Отталкиваю его назад, наношу удары кулаками — раз, два, три. Он пытается закрыться, но я быстрее, сильнее, яростнее. Годы сдерживаемого гнева вырываются наружу разом.
Он задевает меня по рёбрам, я даже не чувствую удара. Валю его на пол, руки смыкаются на его горле.
— Ты чертовски опоздал, чтобы её спасти, — хрипит он, глаза его выпучены.
Дверь за моей спиной с грохотом распахивается.
— Лаки!
В помещение врываются папа, Хенрик и Эйнар, вооружённые до зубов. Сразу за ними — мама и Виви.
Я не отрываю взгляда от Феникса.
— Задняя комната! — кричу я. — Идите!
Они бросаются туда. Голос мамы срывается, когда она видит, что внутри.
Я не слышу слов.
Руки Феникса царапают мои, но я сжимаю сильнее, вдавливая его в пол. Он краснеет, задыхается, всё ещё пытается что-то сказать.
На одно идеальное, ужасное мгновение я хочу его прикончить. Хочу почувствовать, как остановится его сердце.
Потом снова слышу этот звук — прерывистый, задыхающийся.
Моя хватка ослабевает.
Я не могу.
Феникс сделал это с Уиллоу. Он был её целью.
Право на возмездие за всё, что сделал Феникс, принадлежит Уиллоу.
Так что где-то в слепой, красной пелене смерти и разрушения я нахожу в себе силы его не убивать.
Наклоняюсь, смотрю ему прямо в глаза:
— Закончит это она, — шепчу я. Затем бью его лбом в лицо.
Он тут же обмякает.
Я вскакиваю на ноги, отталкиваю Феникса к отцу и дядьям.
Адреналин бурлит в крови, я, пошатываясь, направляюсь в коридор. Комната в конце маленькая, без окон, какая-то неправильная.
Уиллоу лежит на кровати, но запястья у неё стёрты, похоже, её к чему-то привязывали. Лицо белое как мел. Одежда насквозь промокла. По шее стекают капли пота.
— Уиллоу? — выдыхаю я, опускаясь рядом с ней на колени. Провожу рукой по её лицу, убираю волосы со лба. Она ужасно холодная.
Она даже не открывает глаз. Лишь делает рваный, тяжёлый вдох и медленно выпускает воздух сквозь губы.
Её тело горит в лихорадке; от неё пахнет металлом, уксусом и страхом. Я прижимаюсь лбом к её лбу, и мир сужается до звука её прерывистого дыхания и моего пульса — он бьёт, как боевой барабан.
Мама уже рядом, вытирает шею Уиллоу краем одеяла:
— Пульс слабый. Лаки, что-то серьёзно не так.
— Блять, — срывается с моих губ надломленно. Встаю и беру Уиллоу на руки, прижимаю к груди. Она невесомая. Горячая и ледяная одновременно.
— Я вытащу тебя отсюда, — говорю я ей в волосы, разворачиваюсь и бросаюсь по коридору.
В гостиной дяди связывают Феникса, затыкают ему рот скотчем.
— Езжайте, — говорит папа, затаскивая с крыльца канистру с бензином. — Мы удержим его, пока она не будет готова с ним разобраться. И позаботимся об этих уликах. — Он разливает бензин по полу.
— Спасибо, — бормочу я. А потом бегу.
Пустынный воздух ударяет в лицо, когда я выскакиваю за дверь. Звёзды кажутся слишком яркими. Мир будто накренился.
— Мама! — кричу я. — Ты ведёшь машину!
Она уже позади меня, бежит к водительской двери.
Мормор наблюдает с пассажирского сиденья, пока я забираюсь назад с Уиллоу на руках.
— Держи её, мальчик. Не отпускай.
Я захлопываю дверь и устраиваю голову Уиллоу у себя на груди.
— Поехали!
Гравий разлетается, когда колёса цепляются за дорогу. Машина заносит, но тут же устремляется вперёд.
Позади нас в небо взмывают первые всполохи оранжевого света.
Оглядываюсь в окно. Папа и дяди выходят из парадной двери, тащат между собой бессознательного Феникса, видно лишь силуэты на фоне разрастающегося пламени. Хижина вспыхивает быстро, ведь это сухое дерево и бензин. Пламя с рёвом вырывается сквозь крышу, пожирая все тайны внутри.