Страница 9 из 103
Напротив неё за столом сидит мужчина. Он весь в чёрном, если не считать дурацкой короны на голове. Вижу, как шевелятся губы Уиллоу. Она улыбается ему, но я видел её улыбку много раз, чтобы понять: эта — неискренняя. В ней читается отвращение.
Она говорит что-то ещё, и мужчина снимает корону, кладёт её на край стола и ставит обе руки на стол. Она произносит ещё фразу, и он переворачивает ладони, прижимая их к деревянной поверхности.
Я хмурюсь в недоумении. Она не гадает на ладонях. Не для этого она просит его так положить руки.
Но уже через секунду я вижу вспышку чего-то серебристого.
Два кинжала вгоняются в дерево и плоть безжалостным ударом. Крик мужчины отдаётся в стёклах. Внутри у меня всё переворачивается, когда его руки судорожно дёргаются, словно в какой-то гротескной пародии на распятие.
Чёрт возьми. Чёрт возьми! Я не двигаюсь. Не могу.
Уиллоу. Моя маленькая ведьмочка, предмет моей одержимости, только что изувечила человека — хладнокровно, точно, — и при этом улыбается.
Я наблюдаю, как Уиллоу наклоняется ближе, её голос слишком тих, чтобы я мог разобрать слова, но её взгляд режет, как нож. Губы изгибаются, будто она читает священный текст.
Она встаёт и обходит стол, оказываясь за спиной мужчины. Без малейших колебаний натягивает на его голову чёрный мешок и туго затягивают у шеи.
Мужчина бьётся. Содрогается. Рвётся так сильно, что стол ходит ходуном, а корона с грохотом летит на пол. Его приглушённые крики врезаются в мой череп.
Мне нужно уйти. Убежать. Притвориться, что я ничего не видел.
Но я не могу.
Потому что она выглядит.. святой.
Пропитанная яростью и непоколебимой решимостью, с острыми стрелками на глазах, с виляющим фальшивым кошачьим хвостиком, она держит мужчину, не давая ему вырваться. Она похожа на само правосудие, наряженное в дешёвый хэллоуинский костюм.
И я никогда в жизни не испытывал такого ужаса и такого возбуждения.
Когда его тело обессиленно падает вперёд, тишина обрушивается тяжелее, чем крик.
Именно в этот момент с тротуара доносится смех.
Я резко отшатываюсь, моё сердце колотится о рёбра. Мимо, шатаясь, проходит толпа пьяных гуляк. Покосившиеся ангельские крылья, дьявольские рога, пират, прижимающий к груди упаковку пива, словно сокровище.
— Эй, смотрите, таро! — невнятно выкрикивает один, указывая на светящуюся вывеску. — Там по-любому есть приведения!
Другой, пошатываясь, направляется к двери. И во мне взрывается паника. Если они распахнут эту дверь, они увидят его. Увидят её. Увидят всё.
Я резко шагаю вперёд, вставая между пьяной компанией и витриной. Мой капюшон низко надвинут, тон голоса грубоватый.
— Закрыто. Частное мероприятие.
Пират щурится.
— Да ладно, сегодня же Хэллоуин..
Я наклоняюсь ближе. Так близко, что он чувствует запах горючего от пиротехники, всё ещё въевшийся в меня. Голос мой становится холодным, острым.
— Уходи. Если не хочешь будущего, которое тебе не понравится.
На миг наступает тишина. Потом девушка с ангельскими крыльями нервно хихикает:
— Ладно, ребят. Пошлите в другой бар.
Толпа, пошатываясь, удаляется, неоновые огни поглощают их целиком.
Облегчение накрывает меня. Слишком рано. Потому что, когда я снова поворачиваюсь к окну..
Она смотрит на меня.
Руки в крови. Кошачьи ушки на месте.
И её широкие, пронзительные, голубые глаза впиваются в меня так, словно она может пригвоздить меня к месту не хуже, чем того мужчину.
Внутри всё обрывается.
На мне нет маски.
Её взгляд режет меня, как лезвие.
Не от страха. Не от вины. Нет, она смотрит на меня как хищник, осознавший, что в комнате всё это время был ещё один хищник.
Пульс сбивается. Дыхание замирает. На какую-то глупую секунду мне кажется, будто всё это плод воображения. Будто я не видел, как девушка в костюме хэллоуинской кошечки душит человека пакетом.
Но потом я бросаю взгляд на стол.
На упавшее тело. На тёмную и липкую кровь, которая стекает по дереву. И понимаю: я ничего не придумал.
Она знает, что я видел. Я знаю, что она знает, что я видел. И это знание способно уничтожить человека.
Надо бежать. Рвануть прочь. Сделать вид, что ничего не было.
Но вместо этого ноги сами несут меня прямо к двери.
Колокольчик над входом тихо звенит, когда я толкаю дверь. Самый нелепо-весёлый звук, который только можно представить на месте убийства.
Уиллоу не отрывает от меня взгляда. В её глазах явный ужас, губы приоткрываются, будто она хочет выкрикнуть проклятие, но слова застревают.
И я слышу собственный голос, равнодушный, безрассудный, слишком спокойный для бушующего внутри хаоса:
— Если собираешься делать такое здесь, стоило бы повесить шторы.
Звучит слегка.. раздражённо. Может, даже сварливо.
Уиллоу молчит. Она стоит, застыв, и впивается взглядом в моё лицо. Запоминает каждую черту.
— Давай уберём это, пока кто-нибудь ещё не зашёл и не увидел труп в луже крови, — говорю я, чтобы заполнить тишину.
Мои резкие слова повисают в пропитанном благовониями воздухе.
Её грудь вздымается и опускается всё быстрее. Кошачьи ушки слегка наклоняются. На лице написано чувство вины.
А я? Я только что пересёк черту, которую уже не стереть. Труп бессильно падает вперёд, руки всё ещё лежат на дубовом столе, словно у святого из фильма ужасов, приносящего жертву.
А она..
Она просто застыла.
Ну, не совсем застыла. Её пальцы сжимаются и разжимаются, будто она прикидывает, не схватить ли кинжалы со стола. Грудь часто вздымается. И я невольно задаюсь вопросом: а не грозит ли мне сейчас опасность? Может, эта миниатюрная убийца готова всадить нож в любое движущееся существо?
Но её глаза широко распахнуты и прикованы ко мне так, словно я только что сорвал с неё маску.
Драться. Бежать. Замереть. И моя девочка выбрала последнее — она застыла, словно лёд.
Я слишком хорошо знаю этот взгляд. Тот самый «о-боже-всё-кончено», когда ты видишь, как твоя жизнь обрывается либо в зале суда, либо в багажнике машины.
Отчасти хочется рассмеяться. Я был одержим ею месяцами, её губами, её толкованиями карт Таро, тем, как она оставляет комментарии, сжигающие сильнее любого огня в моих трюках. А теперь выясняется, что она убийца.
И вот что самое паршивое, вместо того чтобы бежать, я пиздец какой твёрдый в этих штанах, потому что, видимо, она и есть мой типаж.
Что это говорит обо мне? О том, что я вырос среди трупов, крови, преступлений, и вещей куда хуже. Чёрт. Был ли у меня хоть шанс влюбиться в обычную девушку?