Страница 74 из 103
— Помогаешь, — цежу я сквозь насмешку, и слово звучит как издевательство. — Ты многим своим клиентам помогаешь без рубашки, намазавшись маслом?
Женщина переводит взгляд с Феникса на меня. Я буквально вижу, как крутятся шестерёнки в её голове: мысль «а вдруг это и правда моё исцеление» борется с чем-то ещё. Она почти готова поверить, что вид обнажённого тела — часть обещанного чуда. Этот человек впечатляюще промыл мозги своим последователям — он сам стал этим чудом.
Но я вижу, как в её глазах расцветает сомнение.
Какой целитель ждёт тебя без рубашки?
— Ты понимаешь, что здесь что-то не так, — тихо говорит Уиллоу женщине. В её голосе и мольба, и предупреждение. — Просто развернись и уйди, пока ещё можешь.
Женщина бросает взгляд на Уиллоу, и мне ненавистно то, что в её глазах всё ещё читается неуверенность. «Поверь ей!»— хочется закричать мне, но это не поможет ей почувствовать себя увереннее.
Феникс делает шаг вперёд, все его движения спокойны и выверены.
— Белла, ты не знаешь этих людей. Они всё время пытаются помешать тому, что мы делаем в клинике, — он уже в трёх шагах от Беллы. Чёрт, я чувствую себя так, будто наблюдаю, как кобра готовится напасть на оленёнка со сломанной ногой. — Уиллоу, и кто бы ты ни был, — его взгляд упирается в меня, — я вынужден попросить вас уйти. Вы мастерски устраиваете драмы, но исцелять не умеете.
Голос Уиллоу холоден как лёд:
— Ты не исцеляешь, Феникс. Ты берёшь.
Он смеётся, звук резкий, словно звон осколков.
— Как поэтично. Кто-то решил сыграть в судью прямо у моего порога, — он подходит ближе к Белле, едва касается её пальцев — так священник склоняется, чтобы благословить. — Пройди в комнату. Закрой дверь. Я сейчас подойду.
Она на грани. Прямо сейчас она не знает, кому верить.
Но тут Феникс делает движение, которое запускает адскую цепную реакцию.
Он кладёт руку на спину Беллы — высоко, почти у шеи. Я это вижу, а Уиллоу стоит ещё ближе, так что, конечно, замечает, как хватка Феникса становится властной. Слишком жёсткой. Слишком нарочитой.
Я успеваю бросить один взгляд на Уиллоу прежде чем всё летит в тартарары. Её глаза сужаются, фокусируясь на руке Феникса. Челюсть напрягается. На мгновение её взгляд скользит по помещению, она оценивает обстановку.
Она выбирает книгу. Толстую, увесистую — на обложке улыбается Феникс.
Хватает её и с размаху бьёт Феникса по затылку.
— Не смей её трогать, чёрт возьми! — рычит Уиллоу.
Всё происходит в одно мгновение, испуганный, болезненный вскрик Феникса; крик Беллы, которая вырывается из их хватки; Феникс резко оборачивается к Уиллоу.
Его лицо меняется в один миг, будто щёлкнули выключателем. Шоумен исчез; перед нами холодный, как сталь, человек, готовый к насилию. Я понимаю, что сейчас произойдёт, но я слишком далеко, чтобы это остановить. Ноги уже бегут, но я всё равно вижу, как это случается.
Феникс хватает Уиллоу за ворот рубашки и с силой впечатывает в стену. В тишине комнаты раздается резкий, болезненный треск — это гипсокартон не выдерживает удара.
Мир замирает.
А потом во мне всё взрывается.
Я не помню, как пересекаю комнату. В один миг она прижата к стене, в следующий — я уже набрасываюсь на него. Плечо врезается в его рёбра, отбрасывая его назад, прямо в шкаф. Разбивается стекло. Бутылки с добавками разлетаются во все стороны.
Белла срывается с места, теперь она наконец видит опасность, которая её окружала. Разворачивается и выбегает через те самые двери, в которые так наивно вошла.
Феникс шатается, глаза его широко раскрыты, но он поднимает кулаки, будто у него есть хоть какой-то шанс. Я выше, тяжелее и настолько взбешён, что чувствую себя практически неуязвимым. Бью первым — чёткий удар в челюсть, голова откидывается в сторону, капли крови разлетаются по полированному полу.
— Я тебя уничтожу за то, что ты к ней прикоснулся, — рычу я, делая шаг вперёд.
Он бросается в сторону — неуклюжий, отчаянный манёвр. Я блокирую, выворачиваю руку, вбиваю локоть в его живот. Он сгибается с хрипом, пытается подсечь мне ногу. Я отбрасываю его пинком, он влетает в стену, гипсокартон трескается.
Годы сдержанности сгорают за секунды. Десять лет притворства, будто я нормальный, будто я цивилизованный, — всё это исчезает. И чертовски приятно снова выпустить зверя на волю.
В голове эхом отдаётся голос моего отца: «Если не можешь запугать человека, сломай его».
Так я и поступаю.
Он снова бросается на меня, на этот раз быстрее. Я позволяю ему приблизиться, затем резко разворачиваюсь, хватаю его за затылок и с силой впечатываю лицом в стойку. Он издаёт сдавленный звук, руками судорожно пытается удержать равновесие.
Где-то позади я слышу голос Уиллоу, но остановиться уже не могу. Кровь кипит, перед глазами всё краснеет, я вспоминаю, как он толкнул её в стену.
Феникс замахивается локтем назад, но лишь слегка задевает меня по щеке. Я почти не чувствую удара. Хватаю его и швыряю на пол.
Его голова ударяется о плитку.
— Лаки! — доносится голос Уиллоу, но из-за зашкаливающего уровня адреналина мои уши будто не связаны с мозгом.
— Вот, что ты делаешь с женщинами, да? — мой голос звучит как смертельный шёпот. Пальцы сжимают горло Феникса. Он вцепляется в меня руками. — Ты лишаешь их воздуха. Ты заставляешь их чувствовать себя ничтожными.
Он хрипит. Пульс бьётся так сильно, что перед глазами всё дрожит. Я наклоняюсь ближе, усиливая давление на горло, моё лицо в нескольких сантиметрах от его.
— Каково это, когда кто-то посильнее решает, что с тобой покончено?
Но мир — не вакуум.
Синее и красное взрываются в окнах клиники, и всего через две секунды в вестибюле раздаются шаги.
Вот чёрт.
Вот чёрт.
Снова смотрю на Феникса, в голове у меня полный хаос. Я собираюсь убить этого человека. Точнее, я очень, очень хочу его убить. Но, чёрт возьми, тут полиция.
Я замираю. Феникс замирает. И все мы втроём наблюдаем, как в помещение входят двое полицейских, руки каждого лежат на кобуре, пальцы наготове.
— Представьтесь! — резко бросает высокий полицейский. Брови сдвинуты, он смотрит так, будто приставил пистолет к моему лбу.
Я нависаю над Фениксом, колено вжато ему в грудь. Руки Феникса вцепились в мою рубашку. Уиллоу стоит чуть в стороне, в руках у неё те самые завязки от штор, которые я присмотрел как потенциальное орудие удушения. Повсюду осколки стекла и кровь.
Выглядим мы все настолько виновато, насколько это вообще возможно.