Страница 72 из 103
Затем мы выдвигаемся. Скользим вдоль живых изгородей, используя ночные тени себе на пользу. Уиллоу рядом со мной гибкая и миниатюрная — она растворяется во мраке так же естественно, как я растворяюсь на выступлении. Общаемся едва заметными толчками и поворотами головы. Я указываю на первые две камеры: они установлены на колоннах у въезда на подъездную дорогу. Но когда мы огибаем пустынный ландшафт, других камер не видно. Уиллоу кивает в ответ на мои сигналы, и от слаженности нашей слежки по коже бегут мурашки.
Дом огромный: два крыла, северное и южное, и, очевидно, центральная часть. Сзади обнаруживаем огромный бассейн с чертовым водопадом, встроенным в ландшафт. Ничто так не кричит о деньгах, как трата огромных объёмов воды посреди пустыни.
— Камера у задней двери, — замечает Уиллоу.
— А как насчёт боковой двери гаража? — спрашиваю я, прокрадываясь сквозь тени. Мы двигаемся бесшумно, что само по себе достижение, учитывая гравий под ногами. Губы растягиваются в дьявольской усмешке, когда дверь попадает в поле зрения, и на ней нет камеры.
— Вот наш вход, — говорит Уиллоу, и, чёрт возьми, я люблю её ещё сильнее, когда её улыбка оказывается ещё более коварной, чем моя. — Он там один. Ни детей, ни близких. Судя по окнам, гараж, похоже, ведёт в подсобное помещение рядом со столовой.
— Значит, проникаем внутрь, вырубаем его и тащим к тебе в салон, — говорю я, отмечая расположение окон и запоминая планировку дома. — Кинжалы наточены?
— Всегда, — отвечает она с заговорщической улыбкой. — Ты всегда так спокоен, когда речь идёт о насилии.
— Я называю это сосредоточенностью, — не могу удержаться от поддразнивания. — К тому же ты делаешь меня храбрым. Или глупым. Одно из двух.
Она с усмешкой толкает меня в плечо.
— В любом случае не вздумай умирать. Только не сегодня. Я ещё не готова стать вдовой.
Хотя стать причиной её вдовства — последнее, чего я хочу, сама мысль о том, что «вдова» подразумевает «жена», заставляет всё моё тело трепетать. Но вместо того чтобы подшутить над этим, я решаю быть откровенным:
— Я никуда не денусь без тебя.
Мы находим укромное место в кустах, откуда открывается небольшой обзор, и устраиваемся там. Особняк светится, словно зверь, укрощённый лишь электричеством.
Мы наблюдаем. Перешёптываемся. Ждём. Сегодня мы ничего не будем предпринимать — это мы уже не раз повторили друг другу, вслух, ещё в машине, словно заклинание: лезть наобум — верный способ погибнуть или исчезнуть. Сегодня только разведка. Найти слабые места, обойти периметр, просчитать каждый шаг. Сегодня мы выясним, где он спит, где ест и где чувствует себя неуязвимым.
Я ощущаю, как что-то касается моих волос — лёгкое, едва заметное движение.
На полсекунды думаю: «Лист. Просто лист».
Но потом оно, чёрт возьми, шевелится.
Осознанное, дьявольское, отвратительное восьминогое ползание по моим волосам.
И буквально через секунду я замечаю его краем глаза: волосатая лапа, толстая и подрагивающая, прямо у моего виска.
Тарантул. Тот самый кошмар, из-за которого люди потом годами ходят к психотерапевту.
Из меня вырывается звук, которого я никогда прежде не издавал — будто скрипучий воздушный шарик встретился с умирающим вороном. Крик вырывается раньше, чем сердце успевает забиться чаще.
Это выходит громко.
Слишком громко.
Уиллоу с такой силой зажимает мне рот ладонью, что я поражён, как это она мне зубы не выбила.
— Лаки! — шипит она. — Замолчи!
А потом доказывает, что на самом деле меня ненавидит. По-настоящему ненавидит и желает мне смерти. Второй рукой она хлопает меня по лицу, в этот момент раздвижная дверь со скрипом открывается, и Феникс выходит на террасу, вглядываясь в темноту. А Уиллоу прижимает тарантула прямо к моему чёртовому лицу.
Паук зажат между её ладонью и моей щекой, и я чувствую, как каждая его лапка будто отплясывает чечётку на моей коже.
Вот это.. вот это ад. Самый настоящий ад.
Мой мозг словно бьётся в конвульсиях: «Не двигайся. Не кричи. Не умирай. Убери эту чёртову тварь с лица и раздави её в лепёшку!»
Феникс всё ещё осматривается. Вглядывается в темноту, но фонарика с собой у него нет. Опирается только на свет садовых светильников вокруг бассейна, а они до нас и близко не достают.
Я потею так, будто пробежал марафон по сауне, полной пчёл. Паук снова дёргается. Я сейчас умру. Вот он, мой конец. Сейнт Шейд, покровитель тех, кто теряет самообладание молча. Но всё что угодно, лишь бы не подставить свою девушку.
Спустя, кажется, 8 436 лет Феникс наконец-то уходит обратно в дом. Дверь закрывается.
Уиллоу выжидает паузу, которая тянется ещё 256 лет, а затем резко отдёргивает руку, и тарантул летит в кусты.
Я валюсь на землю, хватая ртом воздух, будто только что боролся за жизнь.
— Уиллоу, ты.. — впервые в жизни я бросаю убийственный взгляд на женщину, которую люблю. — Тарантул. Ебучий тарантул. У меня на лице! — шепчу я истерично, словно перепуганная девчонка. — Я видел своих предков!
Уиллоу ухмыляется так безумно, как я ещё никогда не видел.
— Всё в порядке. Тарантулы обычно не ядовиты для людей.
— У меня были лапы на лице, Уиллоу! — я в ужасе таращу глаза.
— И ты закричал всего один раз, — шепчет она, беря меня за подбородок и слегка встряхивая. — Ты был таким храбрым.
Я, наверное, в двух секундах от слёз или приступа тошноты, но мы оба резко выпрямляемся, когда из гаража доносится звук открывающейся двери. Мгновение спустя дверь гаража со стоном поднимается. Мы замираем, вжимаясь в зелень кустов и гравий. Свет из гаража отбрасывает на подъездную дорожку яркий прямоугольник. Из него выходит фигура и останавливается — телефон прижат к уху.
Голос Феникса звучит гладко, бархатисто. Мне так и хочется впечатать в эту бархатность свои кулаки.
— Да, сегодня тебе с этим не справиться в одиночку, Белла. Да, у меня есть кое-что на примете, что может помочь. Я могу провести частный сеанс, — говорит он тихо, вкрадчиво. — Только ты. Больше никого. Ты получишь всё моё внимание. Встретимся в Институте через двадцать минут?
Белла, видимо, соглашается, он удовлетворённо хмыкает и продолжает слушать.
Кулак Уиллоу сжимается на моём рукаве, и в тот же миг тарантул забыт. Ей не нужно ничего шептать, мы оба понимаем, что значит «частный сеанс», когда это говорит Феникс.
Он тихо смеётся в трубку, от этого смеха у меня по коже бегут мурашки.
— После того, как я закончу, ты почувствуешь себя гораздо лучше, обещаю. Скоро увидимся.