Страница 7 из 103
ГЛАВА 2
Сейнт Шейд
Когда висишь на высоте сорока футов на лоскутке ткани толщиной с обычный шнурок, публика приходит в восторг куда сильнее, чем ты сам.
Зрители видят опасность. Мистику. Сейнт Шейда, недосягаемого бога акробатики и магии Вегаса, дьявола с чёрным венцом.
А я? Я чувствую, как яйца пытаются втянуться обратно в тело, пока я раскачиваюсь вниз головой и отпускаю одну руку.
Зал замирает. Грохочет музыка. Прожектор следует за мной с хирургической точностью, превращая меня в нечто потустороннее.
Под маской я ухмыляюсь. Они не видят, чёрная маска скрывает мою челюсть, но они чувствуют мою ухмылку. Это видно по тому, как я контролирую свое тело, как изгибаюсь, будто каждое мое движение — продуманная прелюдия. Маска делает всё сексуальнее, ведь половину работы выполняет воображение зрителя.
И, чёрт возьми, у них то ещё воображение.
Лента больно впивается в ладонь, когда я стремительно падаю вниз, ловя себя в сантиметре от пола. По краям сцены вспыхивает огонь — голубое пламя, горячее и резкое. Зрители в первом ряду кричат, как будто видят, как я горю.
Они поглощают это зрелище, словно голодные звери.
Я шагаю по сцене, по ходу активируя пиротехнику. Добираюсь до чёрных шёлковых лент в углу и снова начинаю подъём. Каждая мышца горит, плечи вопят от напряжения, пресс напряжён до предела. Наверху я проворачиваюсь и позволяю ткани оплести меня, словно питону. А затем опускаюсь.
Полсекунды я невесом. Вращаюсь в пустоте. Ничего, кроме гравитации и слепой веры в собственный мазохизм.
Потом шёлк ловит меня, резко останавливая, и зал сходит с ума.
Вокруг вспыхивают карты, вырванные из колоды, закреплённой на запястье. Движением свободной руки я запускаю их в вихрь, они загораются прямо в воздухе. Ловкость рук? Конечно. Но при должной сноровке, обилии пота и правильном освещении это выглядит так, будто я вызываю пламя из собственных вен.
Последняя карта — туз треф — выскальзывает из воздушного потока и я аккуратно ловлю её зубами. Переворачиваюсь вниз, чётко падаю и приземляюсь в центре, одно моё колено на полу, кулак упирается в сцену, удар отдаётся в половицах. Прямо как супергерой.
Музыка обрывается.
На секунду наступает захватывающая дух тишина.
А затем зал взрывается.
Все встают на ноги, хлопают, кричат, вопят так, словно только что получили благословение чего-то нечестивого. Женщина во втором ряду плачет. Парень на балконе демонстрирует мне свою грудь — такого я сегодня не ожидал, но что поделать, это же Вегас.
Когда занавес начинает опускаться, я неспешно шагаю вперёд. Достигнув края сцены, подцепляю пальцем чёрную ткань, закрывающую нижнюю часть лица, и приподнимаю её. Оставив открытым только рот, провожу языком по верхним зубам и одариваю зал зловещей улыбкой. И публика окончательно теряет рассудок.
Это моя визитная карточка. Мой финальный аккорд. Лёгкая провокация, которой я завершаю каждое шоу. Маска мерцает в свете — рога, венец, золотые гравировки. И люди пожирают каждый дюйм Сейнта Шейда.
Они не знают меня. И никогда не узнают. Но это они запомнят.
А я.. я запомню звук.
Звук пяти тысяч человек, поклоняющихся моей маске.
Занавес поглощает меня целиком, когда я отступаю назад и хватаю воздух так, словно только что убежал от самой смерти. Пот стекает по спине. Грудь вздымается. Ноги дрожат так сильно, что я едва не спотыкаюсь, выходя за кулисы.
Здесь пахнет горючей жидкостью, подгоревшими волосами и пролитым «Гаторадом» — куда менее эффектно, чем огненный шторм на сцене. Рабочие похлопывают меня по плечу, улыбаются, кричат поздравления. Одна из моих воздушных акробаток — девушка с плечами, словно выточенными из мрамора, — кидает мне бутылку воды.
— Чёрт, ты просто убил их, Шейд, — сияет Шейла.
— Как всегда, — отвечаю я, опуская нижнюю часть маски, чтобы глотнуть воды.
Суть в том, что там, на свету, я — Сейнт Шейд, грязненький секрет Вегаса. А здесь? Я просто парень, который пытается не свалиться от передоза адреналина.
Стягиваю маску до конца, ощущаю, как прохладный воздух касается влажной кожи. Волосы прилипли к вискам. Лёгкие всё ещё жадно хватают воздух, будто не привыкли, что я делаю это пять раз в неделю уже годами.
Эдди, специалист по свету, машет рукой:
— Эй, твой телефон последние пятнадцать минут разрывается. Я подумал, может, твои фото с членом наконец-то просочились в сеть?
— Я за них беру деньги, тебе не по карману, — бросаю я, показывая ему средний палец, и хватаю телефон с тумбы, где оставил его на зарядке. Экран загорается, и я вижу шестьдесят девять уведомлений из «ТикТока». У меня только один тип уведомлений в этом приложении.
Живот сводит ещё до того, как я открываю их.
Провожу пальцем по экрану. И вот она.
Уиллоу Вейл. Такая красивая, сидит за своим столом для гадания, на этой чёртовой бархатной скатерти всё выглядит как колдовское искушение, а её голубые глаза блестят так, будто она видит меня насквозь — прямо через камеру.
И кровь стынет в жилах.
Потому что она снова говорит обо мне.
О Сейнт Шейде.
Карты выпадают одна за другой, и всё моё тело сжимается. Шут. Перевёрнутый Дьявол. Смерть.Ещё несколько месяцев назад я почти ничего не знал о Таро. Но я одержимо смотрел видео Уиллоу, и теперь знаю достаточно. А значит, понимаю, что дело дрянь ещё до того, как она начинает толковать расклад.
Она говорит о бегстве от прошлого, о возвращении силы, о том, как я построил жизнь «до и после».
Чёрт возьми.
Слишком близко. Уиллоу подобралась слишком, слишком близко.
Я не могу пошевелиться целых тридцать секунд. Просто смотрю, а пульс стучит в ушах, будто видео вот-вот превратится во что-то безопасное, если я продолжу смотреть.
Ничего не меняется.
Вместо этого её голос проникает в меня, как нож:
— Сейчас Сейнт Шейд уже не тот человек, что был прежде.
Я не могу дышать. Она не знает. Не может знать. Она не знает моего имени. Не знает, как я выгляжу. Не может знать. Но эти проклятые карты! Не понимаю, как ей это удаётся и откуда эти кусочки раскрашенной бумаги всё знают, но она кружит вокруг меня, словно ястреб. И если она продолжит выкладывать подобное, кто-нибудь обязательно сложит два и два.
Мой с таким трудом пережитый побег, моя свобода? Всё пойдёт прахом.
Из-за неё.
Из-за того, что я не смог удержаться и увлёкся ею.
Мне следовало закрыть приложение. Швырнуть телефон в раковину в гримёрке и утопить, пока экран не зашипит.
Но вместо этого мой палец скользит к её профилю, словно по мышечной памяти.