Страница 66 из 103
Признаться в этом даже мысленно кажется безрассудным, но уверенность оседает в груди, словно сталь, и я уже не могу её остановить.
Я люблю Лаки.
И я готова идти до конца.
Он приземляется с глухим стуком, безупречно завершая трюк, будто самый крутой мститель во всей команде. Его взгляд находит меня, и эта улыбка — та самая, что каждый раз лишает меня равновесия, — расцветает во всю ширь, будто во всём этом зале, полном людей, кричащих ему указания, существую только я.
Думаю, он даже не подозревает, что только что произошло у меня внутри.
Пламя не угасает, пока репетиция идёт своим чередом, напротив, разгорается ещё сильнее. Наблюдать, как он карабкается, переворачивается, рискует, властвует, — наблюдать, как он просто остаётся самим собой, — всё равно что смотреть, как кто-то поджигает всю мою жизнь и бросает мне вызов пройти сквозь пламя.
И я уже знаю, что пройду. Да чёрт возьми, я побегу.
Драматическая музыка обрывается, и это становится ясно, будто кто-то выкрикнул вслух: репетиция окончена. Команда начинает сворачиваться, голоса перекрывают друг друга, пока все собирают оборудование и спорят о тайминге. Лаки освобождается от полотен, спрыгивает на мат и направляется прямо ко мне, с этой своей нагловато-уверенной походкой, которая, по идее, должна быть запрещена законом.
— Ты ни разу не моргнула за всё время, — говорит он с кривой усмешкой, капли пота стекают по его подбородку.
Я поднимаюсь с кресла и подхожу к краю сцены. Лаки протягивает мне руку и одним рывком втаскивает меня к себе.
— Я всё это время проявляла колоссальную выдержку, — признаюсь я с ухмылкой. — Сейнт Шейд вживую, без маски, это тело..
Он обрывает меня, с рыком обхватывает за талию и притягивает к себе для поцелуя.
Поцелуй жаркий, беспорядочный, на вкус как соль и адреналин. Я теряюсь в нём, пока Марко не прочищает горло.
— Мы, вообще-то, ещё не освободили помещение, — сухо замечает он.
— Ведите себя прилично! — кричит Джуно, ухмыляясь, закидывает сумку на плечо и направляется к двери.
Тоби складывает ладони рупором у рта:
— Не делайте ничего такого, чего не сделал бы я!
— То есть вообще ничего, — тут же парирует Джуно, исчезая в коридоре.
Лаки, не отрываясь от меня, показывает им всем средний палец через моё плечо. Наконец он отстраняется, прижимается лбом к моему лбу и бормочет:
— Идиоты-вуайеристы.
Команда расходится, голоса отдаются эхом, люди прощаются. Дверь сцены закрывается, оставляя нас одних — только мы, полотна и гул пустого театра.
Лаки наклоняет голову, в глазах пляшут озорные искорки.
— Не против подождать пару минут, пока я быстро приму душ? Хочу тебе кое-что показать.
— Конечно, — отвечаю я, изо всех сил стараясь не представлять, как будет выглядеть это «кое-что».
Я — его добровольная пленница, когда он берёт меня за руку и ведёт по короткому коридору за репетиционной площадкой. Его ладонь тёплая, улыбка дёргается, будто он пытается сохранить секрет, но терпит сокрушительное поражение. Мы идём по тёмному коридору, пока не добираемся до гримёрки Лаки. Он исчезает в ванной на пять минут. Я коротаю время, отвечая на запросы о записях на сеансы.
Лаки выходит обратно, за ним клубится пар, на нём свежие репетиционные штаны Сейнт Шейда и майка без рукавов. Снова берёт меня за руку и ведёт дальше по коридору.
Останавливается у тяжёлой чёрной двери с кодовым замком. Быстро вводит код и распахивает дверь, словно открывает сокровище.
— Добро пожаловать в моё святилище, — произносит он с театральной интонацией.
Я переступаю порог и у меня перехватывает дыхание.
Это огромная круглая комната — метров десять в ширину и двенадцать в высоту. Стены от пола до потолка покрыты зеркалами, они охватывают всё пространство. Зеркала ловят каждое движение, каждый угол, дробя нас на десятки отражений. Даже потолок украшен панелями, которые отражают свет резкими осколками. От этого кружится голова, будто ты оказался внутри алмаза.
С балок свисают длинные полотна глубоких оттенков: алые, индиго, чёрные. Одни свободно висят, другие завязаны в сложные узлы. Верёвки, кольца и перекладины свисают, закреплённые на стальной сетке наверху. В воздухе витает слабый запах мела, пота, хвойного чистящего средства и металлический привкус остывающих сценических факелов. Казалось бы, это не должно пахнуть приятно, но в этом есть что-то.. пьянящее, завораживающее.
Лаки подходит к стене и щёлкает выключателем. Люминесцентные лампы гаснут, погружая пространство в тень, а затем включается драматическое освещение. Синие и фиолетовые лучи скользят по зеркалам. Вся комната преображается: больше не похожа на алмаз, а становится мрачной, чувственной, почти священной в своей необычности.
Я усмехаюсь, скрещивая руки на груди:
— Ну конечно, у тебя тут атмосферное освещение. Не хватает только генератора дыма.
Улыбка Лаки становится хищной.
— О, я могу сбегать за ним, если хочешь.
Я качаю головой, но не могу сдержать улыбку.
— На самом деле здесь очень красиво. В этом месте есть что-то особенное. Оно словно.. похоже на тебя.
Он кивает, и взгляд его становится глубже, когда он озирается вокруг. Здесь всё кажется очень личным. В этой комнате — просто Лаки. Никаких менеджеров, никаких хореографов. Это его святое место.
— Здесь я разбираю себя на части. Каждый недостаток, каждая ошибка. Зеркала не лгут, — он делает шаг к центру комнаты, и его отражение множится вокруг нас, пока не начинает казаться, будто весь мир заполнен им. — Но они также показывают мне правду. Каждый ракурс. Каждую слабость. Каждую победу.
Свет подчёркивает скулы, заставляет его зелёные глаза светиться почти нечеловеческим светом в зеркалах. Он словно калейдоскоп — десять Лаки, двадцать, все смотрят на меня, все улыбаются так, будто я — единственное, что удерживает его на земле.
Он усмехается и кивает мне.
— Иди сюда, — в глазах пляшут озорные искорки. — Теперь твоя очередь на полотнах.
Я ничего не понимаю в работе с полотнами. Но что-то в глазах Лаки, в его уверенности и том, как он ободряюще кивает, заставляет меня шагнуть вперёд.
— Просунь руки вот сюда, — инструктирует он, держа для меня петлю открытой. — А потом просто как бы сядь в неё.
Я делаю, как он говорит, точно следуя его указаниям. Это похоже на огромные качели. Сначала я продеваю руки обратно в петлю, а затем, с его помощью, привыкаю к покачиванию. Ноги отрываются от пола, и я начинаю раскачиваться вперёд-назад.