Страница 65 из 103
К тому моменту, как я выхожу из паркинга на дневной свет, адреналин накатывает горячими волнами. Феникс может найти мой трекер. Штучка маленькая, но если он будет внимателен, сразу поймёт, что эта штуковина там лишняя. Однако, скорее всего, пройдёт около суток, прежде чем он заглянет в эту сумку снова, до следующего похода в спортзал.
Но эти сутки — моё время. За 24 часа я узнаю, куда ещё ездит Феникс Марроу. За 24 часа выясню, где он живёт. За 24 часа составлю план, продумаю его конец.
Трекер передаёт сигнал. И наконец игра началась.
Спустя полчаса у меня появляются другие дела.
Как только я вхожу в театр, я чувствую на себе взгляд Лаки. Он в воздухе, висит на полотнах, его тело переворачивается так, будто гравитация перед ним в долгу. Но в тот миг, когда он замечает меня, его лицо расплывается в этой безумной улыбке. Он плавно, спускается и приземляется на мат так, словно ждал меня весь день.
Я подхожу к сцене, улыбаясь ему в ответ.
Но он не один. Идёт репетиция, вокруг его команда, все заняты делом: настраивают оборудование, вносят правки, дают указания. Но все замирают в тот момент, когда видят, что я приближаюсь. Сразу становится ясно, что посетители во время репетиции — редкость.
— Ребята, — говорит Лаки, вытирая пот со лба краем футболки. Его зелёные глаза сверкают озорством. — Хочу вас кое с кем познакомить. Это Уиллоу. Моя девушка, — он протягивает мне руку, озорно и похотливо ухмыляясь, когда наши взгляды встречаются.
Слово «девушка» проносится по залу, как пуля.
Парень с планшетом, прижатым к груди, моргает раз, другой — будто Лаки только что объявил, что отказывается от кислорода:
— Девушка? — его голос ровный, скептический. — Ты нас не разыгрываешь?
Лаки показывает ему средний палец.
— Не в этот раз.
Другая женщина тихо присвистывает. Окидывает меня взглядом с головы до ног и ухмыляется.
— Теперь понятно, почему Кейд всё время отвлекается. Кстати, ты потрясающая. И пожалуйста, не разбивай ему сердце, он у нас такой чувствительный.
Лаки — или, для них, Кейд — громко смеётся:
— Чувствительный, как же.
— Спасибо, — говорю я женщине и краснею.
Подходит ещё один парень с бутылкой легковоспламеняющейся жидкости для сцены. Он приподнимает бровь, глядя на меня, на лице у него изумление с оттенком восхищения:
— Можете себя поздравить. В смысле, Шейд никогда не смотрит на женщин. Вообще. Мы думали, он женат на сцене. Или на самом себе.
— Никто не любит Сейнт Шейда так, как Сейнт Шейд любит Сейнт Шейда, — с ухмылкой замечает женщина.
— Она тебя подловила, — поддразниваю я Лаки. — В смысле, ты хоть раз видел свои ТикТок-видео?
— А ты хоть раз видела свои комментарии? — тут же парирует он, и его взгляд становится обжигающим.
— О, так ты и есть ТароВейл! — восклицает блондинка с фотоаппаратом. Она явно в восторге, будто видит, как интернет оживает прямо перед ней. А я лишь краснею и хочу съёжиться от стыда. Похоже, мои пылкие комментарии в адрес стоящего рядом мужчины хорошо всем известны.
— Точно так, — отвечает Лаки, глядя на меня с голодом в глазах.
Первый парень с планшетом усмехается, наблюдая за нами:
— Ну что ж. Теперь понятно, почему он так выкладывается. Я-то думал, он просто пытается произвести впечатление на меня.
Лаки ухмыляется:
— Я и сейчас пытаюсь, Марко.
Раздаётся звонкий, добродушный смех. Они подшучивают над ним, но в этом чувствуется теплота. Они и правда рады за своего артиста.
Лаки снова смотрит на меня с этой улыбкой, и на секунду весь мир сужается до капель пота, стекающих с его виска, безумной энергии в его глазах и слова, всё ещё звучащего у меня в ушах.
Девушка. За всю свою жизнь я никогда не была чьей-то девушкой. И это чертовски приятно.
Он жестом указывает на первый ряд:
— Садись. Смотри. У меня для тебя кое-что новенькое.
Моё сердце всё ещё бешено колотится, когда я сажусь. Адреналин после случившегося горит под кожей, перерастая во что-то более горячее, пока я готовлюсь наблюдать за его работой.
Усаживаюсь в мягкое кресло, но уже через тридцать секунд ноги начинают нервно подрагивать, будто я перепила кофе. Но дело не в кофеине. Всего час назад чьи-то руки сжимали моё горло. Мне угрожали смертью. Это остатки адреналина бушуют во мне. Сердце не переставало бешено биться с тех пор, как я вышла из паркинга.
А теперь передо мной — Лаки. Объект моей любимой одержимости. Мужчина, от которого кровь быстрее бежит по венам. Тот, кто зажигает во мне огонь.
Он снова взбирается на полотна — так легко, будто гравитация — это просто чья-то выдумка. Переворачивается, изгибается, цепляется за полотно одной лодыжкой и висит вниз головой — тело образует идеальную линию силы и контроля. Свет резко очерчивает его плечи, пот блестит на каждом мускуле, и на мгновение я забываю, как дышать.
Команда выкрикивает замечания, подбадривает. Одна женщина — Джуно, как я слышу от кого-то, — подначивает его:
— Поднимайся выше, трус!
Он усмехается прямо во время вращения, будто хаос — его любимое лакомство. Парень с легковоспламеняющимися жидкостями — Тоби, как я узнаю позже, — возится с какой-то конструкцией у сцены и бормочет расчёты. Босс, Марко, кричит что-то про тайминг.
Лаки питается всем этим. Каждая реплика, каждый крик подпитывают его. Он не просто выступает, он властвует. И я понимаю: вот он какой, когда не прячется и не со мной.
Сейнт Шейд — это не просто маска Лаки. Это он сам, каким мог бы быть, если бы мог выбирать свою жизнь.
И я не могу оторвать взгляд.
Раньше, когда я приходила посмотреть полноценное шоу Сейнт Шейда, я его не понимала. Но теперь — да. Теперь я знаю, кто он, понимаю, почему он такой, какой есть.
И это чертовски вдохновляет.
Внутреннее пламя во мне обостряется, меняет форму.
Сегодня утром Феникс мог меня убить. Сама мысль об этом должна была бы вселить ужас, но вместо этого она разжигает такой сильный огонь, что кажется, будто он вот-вот сломает мне рёбра.
Жизнь коротка. Слишком коротка, чтобы сдерживаться.
И тут меня настигает истина — резкая, чистая, неизбежная:
Я его люблю.
Не только за тело, хотя, чёрт возьми, оно несправедливо совершенное. Не только из-за одержимости или из-за того, как он смотрит на меня, будто я одновременно чудо и катастрофа. А за всё целиком. За опасность, за запутанное, почти нереальное прошлое, за безумную преданность, за ту мягкость, которую он пытается спрятать за шутками.