Страница 62 из 103
— Ты справился, — просто говорит она. — Я знаю, мы странная компания.
Опал сияет:
— Он теперь официально часть ковена!
Уиллоу бросает на сестру выразительный взгляд.
— Эй, не спугни его.
Но я не напуган. Даже близко нет. Впервые за много лет я сижу за столом с людьми, рядом с которыми чувствую себя как дома, и мне не нужно притворяться кем-то другим.
— Пойдём, — говорит Уиллоу, встаёт и берёт меня за руку, подтягивая на ноги. Мы забираем тарелки и ставим их в посудомоечную машину. Затем Уиллоу ведёт меня к двери, ведущей из гостиной. Я знаю, что это её спальня, ещё до того, как она открывает дверь. Я наблюдал за ней достаточно долго и точно знаю, где в доме находится её комната.
В спальне Уиллоу пахнет так же, как и она сама: дым и чай, резкие чернила и что-то дикое. Я переступаю порог и будто оказываюсь прямо в голове Уиллоу: захламлённо, по-ведьмински, живо. На комоде теснятся свечи, стопки книг угрожают обрушиться лавиной, в блюдце наполовину сгоревшие благовония, карты таро разбросаны так, будто прервали какой-то расклад.
Я любопытный — ничего не могу с собой поделать. Взглядом обшариваю всю комнату. Её одежда аккуратно развешена, в углу корзина с наполовину заполненным бельём. Из неё торчат поношенные трусики, и я подавляю порыв схватить их и спрятать в карман. Из соображений самосохранения я перевожу взгляд на другую сторону комнаты и останавливаюсь на её письменном столе. Повсюду бумаги: имена, даты, распечатанные из интернета вырезки. Имя «Феникс Марроу» обведено кружком и подчёркнуто.
Желудок сводит узлом. Я не могу забыл. Он не просто лидер культа с кучей денег. Он — её цель.
Уиллоу замечает, куда я смотрю, и не извиняется за это. Она пересекает комнату, выдёргивает один лист и кладёт его сверху.
— Я уже несколько недель пытаюсь выяснить его домашний адрес, — её голос звучит напряжённо. Решительно. — Думаю, он купил участок на имя какой-то другой компании. Он слишком хорошо защищён. Слишком осторожен. К каждой женщине, к которой он прикасается, он подходит так, чтобы никто не смог подобраться достаточно близко и приоткрыть завесу тайны.
Я подхожу ближе, вчитываясь в заметки: ретриты, клиники, гала-ужины. Всё это окружено телохранителями и последователями, готовыми за него умереть.
— Есть ретрит для пар, — говорю я, опускаясь в её кресло. — Четыре дня в пустыне. В какой-то момент это даст нам окно возможностей, — факт, что участие стоит сорок тысяч, я оставляю при себе.
Она качает головой, на её лице раздражение и лёгкая обречённость.
— Он знает меня. Знает, что я за ним охочусь. Он учует меня ещё до закусок.
Мне ненавистно, что она права. В животе борются облегчение и разочарование. Облегчение — потому что я не хочу, чтобы она была рядом с этим монстром. Разочарование — потому что охота ещё не окончена.
— Тогда найдём другой способ, — говорю я, наклоняясь вперёд. Мой голос звучит жёстче, мрачнее, чем я планировал: — Он не неуязвим. Не для тебя, и тем более не тогда, когда я тебя прикрываю
Её взгляд не отрывается от моего. Она не отшатывается от моей резкости, отвечает тем же:
— Ты правда не против? Того, что я иду за ним? Что я его убью?
Слово повисает между нами. Убить. Не метафора. Не угроза. Намерение.
Я медленно киваю.
— Я знаю, что он творит. Кто-то должен его остановить. Ты его остановишь, Уиллоу. Как бы то ни было. А я буду рядом. Прикрою тебя, как нужно. Уберу следы. Заставлю всё исчезнуть. Сожгу всю клинику дотла, если придётся.
Что-то смягчается в её глазах, но не по-доброму, а понимающе. Будто я не просто произношу слова, она верит, что я говорю искренне. Потому что так и есть.
Она берет меня за руку, и ее пальцы сжимаются, словно в знак обещания.
— Ты сумасшедший.
— Да, — шепчу я, отвечая на пожатие. — Но я твой сумасшедший.
На мгновение остаётся только гул кондиционера и тихое биение наших двойных одержимостей: её — жаждой справедливости, моей — жаждой быть рядом с ней.
И тут я понимаю, что у Феникса Марроу нет ни единого чёртова шанса.
— Ладно, Лаки, хватит на сегодня разговоров про убийства.
Я снимаю ботинки и следую за ней в постель. Она прижимается ко мне так, будто была создана, чтобы здесь находиться: голова у меня на груди, волосы щекочут подбородок, рука собственнически лежит на моей спине.
Для парня, который годами спал в одиночестве, это кажется чем-то запредельным. Слишком хорошо. Слишком много.
— Ты сегодня отлично справился, — бормочет она приглушённо.
Я усмехаюсь.
— Выжил после кулинарного посвящения от твоих сестёр?
— Не сбежал, когда мы познакомили тебя с бабушкой, — фыркает она.
Я улыбаюсь, уткнувшись в её волосы.
— До сих пор не до конца понимаю, что думать о кошке-реинкарнации, которая смотрит мне прямо в душу, но.. да. Мне очень нравятся твои сёстры. Очень.
Она тихо, сонно смеётся, приподнимает подбородок и смотрит на меня:
— Ты нашёл с ними общий язык. Это о чём-то да говорит.
Я целую её в лоб, это всего лишь лёгкое прикосновение, но оно ощущается как клятва:
— Они хорошие люди. Громкие. Немного пугающие. Но хорошие.
Она издаёт тихое мычание и лишь крепче прижимается ко мне.
Мы лежим так, наслаждаясь моментом. Сквозь шторы пробиваются слабые отблески уличных фонарей, её рука лениво рисует узоры у меня на рёбрах. Это одновременно успокаивает, сводит с ума и возвращает к реальности.
— Ты опасен, Лаки, — шепчет она. — Не из-за того, что ты можешь сделать. А из-за того, насколько безопасно я себя чувствую прямо сейчас.
Эти слова пронзают меня насквозь, но в самом лучшем смысле.
Я обхватываю её щёку ладонью, большим пальцем провожу по линии подбородка.
— Позволь мне и дальше быть для тебя таким опасным.
— Да, сэр, — отвечает она.