Страница 60 из 103
Уиллоу засовывает руки в задние карманы и смотрит на серого зверя.
— У неё тот же характер. Требовательная, властная, умнее всех нас вместе взятых. Она спит только на том одеяле, которое бабушка сшила, когда мне было семь. Отказывается есть рыбу, прямо как бабушка. Каким-то образом у неё аллергия на молоко, тоже как у бабушки. И рычит она точно так же.
— Она появилась ровно через год после того, как бабушка ушла из жизни, — добавляет Опал непринуждённо. — И угадай, сколько лет, по словам ветеринара, ей было на тот момент? Один.
Кошка взмахивает хвостом, встаёт и — медленно, нарочито — трётся о мою ногу. Одобрение получено? Пульс у меня учащается.
Опал хлопает в ладоши:
— Видишь? Ты ей понравился! Бабушка всегда всё понимает. Ох! — она приседает, обращаясь к коту с благоговением: — Бабушка, это парень Уиллоу. Лаки.
Я моргаю. Раз. Два. Пять раз:
— Ты только что.. познакомила меня с кошкой?
— С бабушкой, — невозмутимо поправляет Уиллоу.
Я бросаю взгляд на Айрис в поисках здравого смысла. Она встречается со мной глазами, лицо абсолютно бесстрастное, затем выгибает бровь в безмолвном: «Да, они безумны, но обе искренне в это верят».
Я давясь смехом, провожу рукой по подбородку. Эта семья с приветом. И, кажется, я уже в восторге.
— Простите, бабушка, — извиняюсь я, чтобы сохранить расположение кошки. — Очень рад с вами познакомиться.
— Может, поедим? — тут же предлагает Опал, резко меняя тему разговора. В её голосе вечный энтузиазм.
Стол накрыт совсем не так, как я представлял себе ужин в честь Дня благодарения. Удивлён ли я? Ни капли. Всё выглядит так, будто его накрывали три человека, которые заранее не договаривались о меню. Что, судя по всему, именно так и было.
Уиллоу приготовила запечённую курицу с травами и лимоном, а ещё стручковую фасоль с подпалинами, от которой пахнет чесноком. Дальше вклад Айрис: рагу из грибов и.. одуванчика? Корней одуванчика. Пахнет так, будто лесной покров перелили в жидкую форму. Наверняка невероятно полезно, в конце концов, у Айрис своя аптека. Но мой желудок уже бунтует. А затем миска хаоса от Опал: киноа, дольки цитрусовых, семечки подсолнуха и.. это что, мини-зефирки? Просто плавают там, будто так и надо?
— Так, предупреждаю сразу, мы не особо отмечаем День благодарения, — говорит Опал, заправляя прядь волос за ухо. — Вместо этого мы празднуем что-то вроде позднего Мабона. Это языческий праздник урожая, посвящённый благодарности и равновесию, мы благодарим Землю за всё, что она нам дала. Просто отмечаем его сегодня, потому что.. ну, все остальные уже готовят еду и делают вид, что благодарны, так что это просто логично. Каждая из нас готовит то, что любит, и мы едим, пока вселенная снова не обретёт равновесие.
Я улыбаюсь. Именно этого я и ожидал от сестёр Вейл. В них нет ни капли традиционности.
— Мне нравится, — искренне говорю я.
— Приступаем! — сияет Опал.
Ни одна из сестёр не медлит с накладыванием еды, так что и я не отстаю. У меня текут слюнки от курицы Уиллоу. Но когда я накладываю рядом горку месива от Опал, это кажется кулинарным преступлением. Зачерпывая ложкой суп Айрис в тарелку, я задаюсь вопросом: не начнёт ли меня потом «штырить»?
Начинаю с самого безопасного. Вилкой отправляю в рот кусок курицы. Кулинарное мастерство Уиллоу спасает меня от немедленного разочарования: мясо нежное, сочное, идеальное.
— Это.. потрясающе, — говорю я ей и это правда.
Её улыбка могла бы освещать Лас-Вегас целый год.
— Это рецепт мамы. Она любила готовить. Но, кажется, я была единственной, кто внимательно слушал, когда она нас учила.
Потрясающе. Мои худшие опасения подтвердились. Остальная часть сегодняшнего ужина вполне может вызвать у меня флешбэки от «смузи сатаны» из клиники Феникса.
— Можно спросить? — произношу я вместо того, чтобы паниковать из-за грядущих гастрономических испытаний. — Что случилось с вашей мамой? Ты никогда особо не говорила о ней.
Каждая из сестёр Вейл переглядывается, и атмосфера в комнате мгновенно меняется. Они не то чтобы ощетинились из-за моего вопроса, но на лицах у всех разом появляется защитная маска.
— Мама оберегала нас после того, как спасла от кое-чего, — говорит Уиллоу, наконец встречаясь со мной взглядом. — Она сказала, что больше никогда не позволит никому воспользоваться ею или нами.
— В последний год старшей школы, — подхватывает Опал, — я всё время видела какую-то тень за окном своей спальни. Сначала я думала, что призвала какого-то злого духа, вызвала что-то, чего не хотела. Но это был мужчина.
Чёрт.
Я откладываю вилку, до меня доходит, что история будет мрачной и тяжёлой.
— Мама в конце концов поймала этого типа, — продолжает Айрис. Она смотрит на стол и сглатывает. — Он буквально подглядывал в окно Опал. Мама схватила лопату, которая стояла у стены дома, и дала ему отпор.
Лицо Опал бледнеет — впервые с момента нашей встречи она выглядит по-настоящему серьёзной.
— Мама избила его почти до смерти, — говорит Опал и закусывает нижнюю губу, стараясь сдержать эмоции. — В этот момент мимо проезжала полиция. Они скрутили её, надели наручники. Её приговорили к двум годам тюрьмы за нанесение телесных повреждений.
— Даже несмотря на то, что этот подонок шпионил за несовершеннолетней? — рычу я, чувствуя, как внутри всё сжимается.
— Этому типу дали три месяца, — холодно бросает Опал. — Но он не отсидел ни дня. Всё это время он провёл в больнице — операция за операцией, чтобы исправить то, что сделала мама.
Где-то в глубине души мне кажется, что я должен был догадаться, что именно так всё и было с их мамой. Это каким-то образом всё объясняет.
— Мама пробыла в тюрьме всего четыре месяца, когда у неё случился инсульт, — завершает рассказ Уиллоу так, как не должно заканчиваться ничего подобного. — Учитывая, где она находилась, помощь оказали слишком поздно. Она умерла по дороге в больницу.
— Это было четыре года назад, — добавляет Опал просто, констатируя факт.
— Мне очень жаль, — говорю я и кладу руку на колено Уиллоу под столом. — Всё это ужасно несправедливо.
— Да, — подтверждает Уиллоу сдержанно. — К сожалению, жизнь не всегда бывает справедлива.
Между нами проскакивает что-то невысказанное. Вот почему иногда приходится брать правосудие в свои руки — как это делает Уиллоу.
— Хватит грустить, — тут же оживляется Опал. — Сегодня должен быть счастливый день. Ешьте, ребята!
Наступает момент, которого я ждал с содроганием: пора переходить к следующему блюду.