Страница 59 из 103
Беру тыквенный пирог, который приготовил сам, и направляюсь к машине. Да, я испёк тыквенный пирог. С нуля. И даже не добавил в него протеинового порошка. Давненько я не готовил ничего, что не было бы рассчитано исключительно на поддержание этой машины под названием «моё тело», — но готовить я умею. Если и есть момент, чтобы это доказать, то День благодарения подходит как нельзя лучше.
Дорога до её дома занимает всего несколько минут, но за это время сердце успевает устроить мне полноценную тренировку. Надеюсь, я не буду насквозь мокрым от пота, когда припаркуюсь у обочины и выберусь из машины. Иду по дорожке и думаю: что, чёрт возьми, со мной не так? С каких пор я теряю самообладание? Каждую ночь я выступаю перед тысячами людей, но знакомство с семьёй моей девушки.. и я вот-вот рассыплюсь на части.
Но стоит мне ступить на крыльцо, как дверь открывается — и внезапно я снова могу дышать.
Уиллоу стоит на пороге так, будто всю жизнь ждала лишь того момента, чтобы вышибить дух из меня. Её улыбка дикая и яркая, подводка для глаз острая, словно лезвие, а голубые глаза сияют ярче огней Лас-Вегаса за её спиной. Прежде чем я успеваю сказать хоть слово, она набрасывается на меня, вцепляется руками в рубашку и притягивает к себе для поцелуя. Она едва не выбивает пирог из моих рук.
Всё моё тело напрягается. Разум останавливается. Дыхание замирает. Всё, что крутилось в голове с того дня, как я инсценировал собственную смерть, просто.. встаёт на место.
На вкус она — как чай и опасность, как хаос, замаскированный под уют. Её губы мягкие, но в поцелуе есть остриё, будто она напоминает мне, что она небезопасна, и я небезопасен, но каким-то образом вместе мы — целое. Она — гравитация. Моя ось. Мой истинный север. Впервые за много лет я чувствую, что привязан к чему-то большему, а не просто выживаю.
Когда она отстраняется, я понимаю, что свободной рукой вцепился в её талию так, будто если отпущу, разлечусь на куски. Она тихо смеётся мне в губы, и этот звук будто сшивает меня заново.
— Я скучала по тебе, — признаётся она.
— Прошло всего полтора дня, — поддразниваю я её, хотя и сам ощутил каждую минуту разлуки.
— Не напоминай. Заходи, — говорит она, дёргая меня за рукав, будто уже считает меня своим. Потому что так и есть.
Я переступаю порог и не знаю, куда смотреть.
Снаружи я видел этот дом много раз, да. Но реальность одновременно и оправдывает, и опровергает все мои ожидания.
В воздухе пахнет пчелиным воском и шалфеем, дымом и чем-то сладким. На подоконниках теснятся растения в разномастных горшках, какие-то пышут здоровьем, другие еле живы, но упорно цепляются за жизнь. На полках стоят скопления кристаллов, на покосившемся книжном шкафу выстроились банки с травами, этикетки на них нацарапаны чернилами. Колоды таро и оракулов разбросаны по кофейному столику, словно незавершённые разговоры. В одном углу стоит статуэтка чёрного кота, а в другом — стопка обуви образует нечто, что, я на девяносто процентов уверен, является алтарём хаоса.
Это не должно иметь смысла. Но имеет. Дом живой. Беспорядочный, колдовской, с острыми углами. Он — это она.
Я провёл годы в пентхаусе из стекла и тишины, крепости, созданной, чтобы спрятать меня. Но этот дом гудит. Будто дышит. Будто приветствует меня.
Уиллоу сияет, глядя на меня, злобно и тепло, будто знает, что я впервые вижу её мир целиком.
— Не смотри так, — поддразнивает она, затаскивая меня глубже в дом. — Чего ты ожидал?
Я качаю головой, всё ещё ошеломлённый, всё ещё прикованный к земле вкусом её поцелуя. Там, на полке, я замечаю нечто, подозрительно напоминающее человеческую бедренную кость.
— Вот это, — бормочу я. — Именно это.
— Сюда, — Уиллоу тянет меня через гостиную, и краем глаза я ловлю какое-то движение в столовой.
Первой появляется Айрис. Она выходит из кухни с кастрюлей в руках. На ней строгие чёрные брюки, белая блузка и стрижка-каре — такая чёткая, что, кажется, могла бы рассечь воздух. Она ставит кастрюлю на стол, поворачивается ко мне, и её глаза сужаются в оценивающем взгляде — от этого я чувствую себя так, будто меня сейчас подвергнут перекрёстному допросу.
— Лаки, — произносит она. Не Кейд, не Шейд — моё настоящее имя. И это немного пугает. Не только Уиллоу знает мою настоящую, опасную личность. Теперь ещё и кто-то другой. Кто-то, кого я не знаю.
Айрис протягивает руку. Рукопожатие твёрдое, ладонь прохладная, а выражение лица не меняется ни на секунду.
— Айрис, — отвечаю я, и мой голос чуть не срывается. Я беру себя в руки и выдавливаю улыбку. — Очень рад с тобой познакомиться.
Внезапно в комнату влетает Опал, босиком. На ней льняная юбка, низко сидящая на бёдрах, и крошечный хлопковый топ, оставляющий очень мало простора для воображения. Создаётся впечатление, что эта женщина вообще носит одежду только из соображений приличия. Она резко контрастирует с сёстрами, у неё очень светлые волосы до самой талии, а улыбка сияет, словно живое воплощение блёсток.
— Мальчик! — восклицает она и, прежде чем я успеваю сообразить, обнимает меня.
Я замираю от неожиданности. От неё пахнет благовониями и сахаром. Мои руки на мгновение зависают в воздухе, а потом я всё-таки отвечаю на объятие.
— Ты выше, чем я думала, — говорит она, отступая, чтобы оглядеть меня с ног до головы так, будто выбирает лошадь на аукционе. — Хороший. Крепкий. Уиллоу нужен крепкий.
Я отрывисто смеюсь.
— Э-э, спасибо? — неуверенно отвечаю я. — По крайней мере, с этим у меня всё в порядке.
Уиллоу стонет. Айрис зажимает переносицу пальцами.
Мой взгляд невольно опускается вниз — что-то привлекает внимание. Из коридора появляется пухлый серый кот. Он ступает медленно, неторопливо. Его зелёные глаза не мигая смотрят прямо на меня. Кот останавливается в двух футах от меня, садится — просто садится — и продолжает пристально смотреть. Прямо на меня.
Волосы у меня на затылке встают дыбом. Меня оценивали мафиози, полицейские, люди, которым платили, чтобы меня убить. Но никогда прежде я не чувствовал себя настолько осуждаемым, как под этим нечестивым взглядом кота.
— Э-э, — бормочу я, неловко переминаясь под этим взором. — Привет?
Кот даже не моргает.
Опал ухмыляется так, будто наступило Рождество.
— О, не нервничай! Она просто проверяет, достаточно ли ты хорош для Уиллоу. Это бабушка.
Я моргаю.
— Что, прости?
— Бабушка, — Опал небрежно машет рукой в сторону кошки, словно это общеизвестная истина. — Наша бабушка. Переродившаяся. В кошачьем обличье. Однажды она просто зашла сюда и больше не уходила.