Страница 5 из 103
Он усмехается, опускается в него, откидывается назад, словно владеет этим помещением.
— Ты правда можешь предсказать моё будущее по этим картам, Киса?
— Да, — провожу руками по голой столешнице. Обычно, когда я гадаю клиентам, стол накрыт скатертью. Но сегодня не время для бархата. Сегодня тёмный дуб едва мерцает в тусклом свете. Выглядит обыденно. Но это дерево впитало больше греховных признаний, чем любой священник.
Трэвис не замечает едва заметных углублений, следов от стали.
Я беру колоду карт с центра стола и начинаю тасовать. Карты шепчутся друг с другом, словно сплетницы. Мой пульс ровен. Эта часть всегда кажется священной.
— Давай посмотрим, что судьба скажет о тебе.
Одна за другой карты выпрыгивают из колоды во время тасовки.
Перевёрнутая корона лежит перед нами.
— Король Мечей в перевёрнутом положении, — произношу я соблазнительным голосом. — Карта раскрывает суть жестокой логики. Она говорит о том, кто превращает слова в оружие, ломая судьбы. О том, кто купается в собственной власти, забывая о границах.
Я поднимаю глаза на Трэвиса и вижу, как его лицо становится серьёзнее.
Но вытягиваю следующую карту прежде, чем он успевает что-либо сказать.
— Восьмёрка Мечей, — продолжаю я гадание. На карте изображена связанная женщина, с завязанными глазами, окружённая клинками. — Хм, в ловушке, в тисках.. бессилие.
— Что-то не припомню, чтобы испытывал подобное, — самодовольно отзывается он, уже забыв о первой карте.
— О, эта карта не о тебе, — спокойно поясняю я. — Но, к слову, цепи не выбирают, кого сковать.
— Что.. — начинает он, но я не обращаю внимания на его разговоры, беру другую карту.
«Правосудие».
— Ну конечно, — говорю я. — Ты должен был понять, что рано или поздно оно придёт за тобой.
Он фыркает.
— Я сам вершу правосудие каждый день. Всё это.. забавно. Но немного жутковато.
Я выдаю свою самую сладкую улыбку.
— О, я ещё даже не начинала. Будь добр, сними корону. А затем положи руки вот сюда, пожалуйста, — легко похлопываю по двум точкам на столе — точно над скрытыми углублениями.
— Теперь будем гадать по ладоням? — он приподнимает бровь. Терпение явно на исходе, он пришёл сюда не за мистическими ритуалами. Но всё же снимает корону и кладёт её на край стола.
Я мягко, но твёрдо поправляю:
— Ладонями вниз, пожалуйста.
Он подчиняется. По моим губам сама собой ползёт хитрая улыбка. Адреналин обжигает вены, ноздри чуть вздрагивают, спина выпрямляется — всё тело напряжено в предвкушении. Вот он. Момент истины.
Мои руки скользят под стол. Пальцы уверенно находят рукояти кинжалов — прохладные, идеально подогнанные под ладонь.
И тогда я действую.
Клинки входит в плоть с коротким, почти сладостным сопротивлением и с глухим стуком вгрызается в дерево. Мужской крик рвёт тишину: резкий, животный, безобразный. Сталь намертво пригвождает обе его руки к столешнице. Кровь бьёт фонтаном, два всплеска взмывают в воздух. Часть брызг попадает ему на щёку, несколько капель на мой подбородок. А потом алая лужица начинает медленно растекаться по дубовой поверхности.
Трэвис бьётся, дёргается, но каждое движение лишь глубже вгоняет лезвия в плоть. От его судорог корона слетает со стола и с лязгом катится по полу. В тот же миг лицо его белеет, кожа покрывается испариной, а в глазах плещется чистый ужас. Отвратительно.
— Что за хуйня, ты, психованная сука?!
Я наклоняюсь ближе, упиваясь расширившимися от страха зрачками.
— Знаешь, сколько жалоб на тебя я прочла? — мой голос низкий, режущий, как битое стекло. — Двадцать две. Все проигнорированы. Каждая. И последняя. Не сомневаюсь, есть и другие, просто они не осмелились заговорить.
Он всхлипывает, пытается мотнуть головой:
— Это.. это бред..
Я с грохотом опускаю кулак на стол так, что он вздрагивает. От резкого движения из его горла вырывается новый вопль.
— Ты загонял в угол стажёрок. Своего бухгалтера. Трёх помощниц адвоката. Ты лапал женщин в комнате отдыха. Загибал их в кладовке. А потом говорил, что им никто не поверит, верно?
Его рот открывается и закрывается, словно у рыбы. Кровь растекается по столу, пропитывает дуб, скапливаясь под его ладонями.
Отвращение внутри меня разгорается жарче. В его отражении я вижу лица всех тех женщин — тех, кто писал жалобы, кто рыдал в пустоту, кому говорили, что их боль «недостаточно весома».
— Самое печальное, что им действительно никто не поверил, — шепчу я. — Но я верю. И, в отличие от системы, я не сметаю это под ковёр.
Вытаскиваю из-под стола чёрный мешок и резким движением разворачиваю его.
Его глаза расширяются:
— Постой.. постой, я прекращу.. клянусь..
— О, Трэвис, для пустых обещаний уже слишком поздно.
Я поднимаюсь на ноги и обхожу стол, вставая за его спиной, а он всё ещё яростно бьётся, пытаясь вырваться. Мои кинжалы врезаются глубже в плоть, рассекают кости, выпускают потоки крови.
— Знаешь, умереть на Хэллоуин — это даже стильно, тебе не кажется? Очень вписывается в атмосферу.
Рывком натягиваю мешок ему на голову и туго затягиваю. Он тут же судорожно втягивает воздух, чтобы закричать, но вместо кислорода получает лишь пластик, плотно прилипающий к лицу. Его приглушённые вопли заполняют комнату. Он дёргается, разрывая руки в попытках освободиться, сотрясает массивный дубовый стол. Но мои кинжалы держат его намертво.
Я оттягиваю мешок назад, чувствуя, как он липнет к его лицу, пока тот хватается за последние глотки воздуха. Он бьётся, судорожно вздрагивает. Звуки резкие, жуткие. Но постепенно они слабеют. Его рывки теряют силу. Он замедляется. На шесть секунд находит второе дыхание и снова затихает.
А потом тишина.
Я держу мешок затянутым ещё шестьдесят секунд, просто чтобы убедиться, и наконец отпускаю.
Тело падает вперёд, руки всё ещё пригвождены к столу, словно у жуткой куклы, склонившей голову.
Я выдыхаю, моя грудь быстро вздымается. Адреналин бушует в венах и это лучшее ощущение из всех возможных. Отвращение внутри утихает, сменяясь чем-то острым. Удовлетворением.
— Правосудие свершилось, — шепчу я, выдергивая кинжалы. Кровь впитывается в дуб, растекается по поверхности, словно тёмное зеркало.
Вытираю лезвия о его рубашку, затем снимаю мешок. Его лицо обмякло, рот всё ещё искажён ужасом. Такое лицо женщины видят в кошмарах. Такое лицо остаётся в отчётах отдела кадров, которые никуда не ведут.