Страница 4 из 103
Я погружаюсь в свою роль. Смягчаю взгляд, надеваю на лицо лукавую улыбку, слегка виляю бёдрами, дешёвый хвост покачивается, притягивая внимание — это необходимо для моего плана. Я идеально вписываюсь в эту толпу. Никто не задаёт вопросов девушке в кошачьем наряде на Хэллоуин. Да и вообще никто ни о чём особо не спрашивает, особенно когда музыка оглушает, а текила льётся рекой. Именно поэтому сегодня всё пройдёт легко.
Первое, что бьёт по мне при входе, — запах: пиво, пот, парфюм и что-то резкое, кислое, словно дешёвый одеколон, въевшийся в того, кто считает, что он делает его могущественным. Я знаю этот запах.
И мне ненавистно, что я знаю его так хорошо.
Все подобные ему мужчины пахнут одинаково — дорогим чувством собственной безнаказанности и гниющим самомнением, прикрытым парфюмом, который, как им кажется, делает их неуязвимыми. Тот, за кем я охочусь сегодня, не исключение.
Я пробираюсь сквозь толпу, задевая вампира, целующегося с медсестрой, стайку парней в одинаковых масках «Призрачного лица», плачущую девушку в ангельских крыльях, разговаривающую по телефону.
Я проделала свою работу. Изучила все жалобы. Проследила за его офисом. Наблюдала, как он приходит и уходит. Поэтому я хорошо знаю лицо Трэвиса Белла. Я нахожу его в дальнем конце зала. На нём чёрные брюки и чёрная рубашка на пуговицах. Можно было бы подумать, что он вообще не нарядился, если бы не корона. Конечно же, корона. Она гармонирует с золотым «Rolex» на запястье. Он прислонился к стойке с улыбкой, от которой у меня сводит желудок. Пожирает взглядом барменшу, словно она — блюдо, которое он мечтает проглотить.
Он делал это раньше. Проглатывал. Трогал. Загонял в угол. Заставлял женщин делать то, чего они не хотели, — просто потому, что имел над ними власть. Если они жаловались, их увольняли. Или просто игнорировали. «Он уважаемый человек в компании», — говорили в отделе кадров. «Вы уверены, что не преувеличиваете?» Полиция относила дела к категории «его слово против её». Дело закрыто. Система сохранена. Хищник защищён.
И таких слишком много. Слишком. На каждой вечеринке, в каждом офисе, в каждом баре — они повсюду. Мужчины, которые усмехаются в ответ на «нет», если оно им не нравится. Мужчины, считающие, что власть даёт им право делать всё, что вздумается.
Это будоражит в моей крови что-то похожее на ярость.
Кинжал в сапоге кажется тяжелее обычного, словно предчувствует, что грядет. Он лишь запасной вариант, не основной метод, но пусть будет для моей безопасности.
Я наблюдаю за мужчиной. Он слишком близко наклоняется к барменше, шепчет что-то на ухо, она вздрагивает. Отстраняется, бормочет извинение и скользит к другому концу стойки. Его ухмылка не исчезает. Он думает, это игра. Думает, все вокруг — пешки.
Сегодня этому придёт конец.
Я делаю шаг вперёд, покачиваю бёдрами, хвост плавно мечется из стороны в сторону. Мой комбинезон расстёгнут низко, грудь выпирает из декольте. Его взгляд падает на меня именно так, как я и рассчитывала.
— Ну, привет, Киса, — протягивает он низким голосом, пытаясь звучать соблазнительно. — Ищешь, кто бы почесал тебе за ушком?
Я едва сдерживаю позыв к тошноте.
— Что-то вроде этого, — отвечаю сладко, понизив голос. Провожу рукой по стойке, достаточно близко, чтобы он уловил запах сандалового дыма, всё ещё окутывающий меня.
Его взгляд следит за мной так, словно он уже победил.
Идиот.
— Ты сегодня один? — спрашиваю я, пристраиваясь у бара рядом с ним. Наклоняю голову так, как мужчины считают манящим. Моя улыбка лёгкая, соблазнительная.
— Да, — отвечает он, окидывая меня взглядом сверху вниз. То, как темнеют его глаза, как чуть приподнимаются уголки губ, даёт понять, что ему нравится увиденное.
— Хотя я не прочь это изменить.
Я издаю одобрительный звук, тоже окидывая его взглядом. Со стороны кажется, будто я на него запала, но на деле пытаюсь понять, есть ли у него при себе что-то опасное. Насколько могу судить — нет. Делаю вид, что поправляю волосы, а на самом деле вытаскиваю из бюстгальтера крошечный пузырёк. Придвигаюсь к нему, притворяясь, что смеюсь над его словами. Музыка слишком громкая, чтобы разобрать всё, но это и не нужно. Я слышала эти реплики уже сотни раз. Одна и та же херня.
Когда он отвлекается на девушку в костюме дьявола, я наклоняюсь и выливаю содержимое пузырька в его напиток. Это занимает секунду. Ничего серьёзного лишь для того, чтобы ослабить его бдительность, но не свалить с ног. Мне не нужно, чтобы он отключился. Нужно, чтобы стал податливым.
Он делает долгий глоток, снова переводя взгляд на меня.
— Ну что, Киса, какая у тебя сегодня игра? Чего ты хочешь?
— О, ничего сложного, — я наклоняю голову, чтобы свет отразился на моей улыбке. — Просто.. у меня на плече сидит маленький дьяволёнок, который шепчет, что сегодня нужно позаботиться о некоторых потребностях, если ты понимаешь, о чём я. Но вечеринка слишком громкая, тебе не кажется?
— Кажется, — отвечает Трэвис, допивая напиток, как послушный маленький идиот. Его ухмылка становится шире, он уверен, что сегодня легко добьётся своего.
Но это его и погубит.
Я тихо смеюсь.
— Я знаю есть место потише. В двух кварталах отсюда. Моя лавка таро. Ты когда-нибудь гадал на будущее?
Его смех грубый, режущий слух.
— Не моё это. Но если гадать будешь ты.. — его взгляд опускается к моей груди.
Я намеренно касаюсь его руки, подталкивая к выходу.
— Тогда давай посмотрим, что уготовила нам судьба.
Его хватка на моей руке неприятно крепка, пока мы пробираемся через клуб. Он думает, что сегодня главный, но зелье Айрис с каждой секундой работает на меня.
На улице неоновые огни Стрипа рассекают ночь. Трэвис спотыкается, хватается за моё плечо, я позволяю. Мы минуем костюмированный хаос: пьяных ведьм, пьяных пиратов, пьяных кого только можно вообразить.
Когда впереди появляется моя лавка с ярко светящейся неоновой вывеской в виде карты, он хмыкает.
— Здесь и творится магия?
Я открываю дверь, выпуская наружу облако благовоний, словно заклинание.
— О, это точно магия.
Он идёт за мной.
Ох, и понятия не имеет..
Дверь лавки закрывается за нами с тихим щелчком. Я направляюсь в заднюю комнату, чувствуя, как его взгляд скользит по моей фигуре. Ничего удивительного.
Здесь воздух другой, гуще. Благовония пропитывают гобелены на стенах, деревянный пол, саму суть этого места. Это моё убежище, мой алтарь, моя охотничья территория. А сегодня — его гроб.
— Сядь, — мурлычу я, указывая на кресло напротив.